Дорога

– Нет, – Тамара вскочила со своего места и принялась тормошить сестру, – ты НЕ ТАК не жалуешься. Ты терпишь и не жалуешься. Можно, конечно, терпеть и не жаловаться, и тогда волосы становятся такими, как у тебя. А можно не жаловаться потому, что жаловаться не на что, потому что все нормально. Я бы даже сказала, что все хорошо.

– Господи, Томка, я не понимаю… – Люба перехватила руки сестры и прижала ее ладони к своим щекам. – Ты все вроде правильно говоришь, мне и возразить-то нечего. Но та ситуация, в которой я оказалась, никак не может быть для меня нормальной, а уж тем более хорошей.

Я изо всех сил стараюсь заставить себя ощущать ее нормальной, но я не могу.

– Любаша, ну посмотри же вокруг! – с досадой воскликнула Тамара. – Ни у кого нет нормальных ситуаций. Ни у кого! Возьми хоть меня: у меня нет детей, я не носила их под сердцем, я не кормила грудью, у меня нет близости с отцом, меня никто никогда не называл мамой. У меня не будет внуков. У меня есть только Гриша. И у меня, как и у всех, не все и не всегда получается.

Но я когда-нибудь по этому поводу убивалась? Это только всегда кажется, что у другого человека все в шоколаде, а ты одна такая несчастная. Хочешь – давай поменяемся. Хочешь – езжай вместо меня в Горький, у тебя будет муж, который тебе не изменяет, но детей у тебя никогда не будет, отец с тобой не будет разговаривать много лет, с мамой ты не попрощаешься, и не попросишь у нее прощения, и не скажешь, как ты ее на самом деле любишь, а вместо твоей косы у тебя будут вот эти мои три пера, вместо твоей красоты – мой чудесный носик и моя цыплячья грудь. Хочешь?

Люба поцеловала ладонь сестры и оперлась на нее лбом.

– Удивительная ты все-таки, Томка. Ни у кого нет такой сестры, как у меня. Ты ведь всего на два года старше меня, а в тебе столько мудрости и всяких мыслей, которых ты непонятно откуда набралась, как будто ты прожила уже лет двести. Правда, Тома, мне стало легче. Правда-правда. Сегодня вечером отпразднуем Колин день рождения, а завтра я буду стирать Родькины рубашки.

Сначала надышусь его запахом, прижму эти рубашки к лицу, потом буду стирать руками. Вообще-то я все в машине стираю, а его рубашки не могу. У меня такое ощущение, что я часть Родика бросаю в железный механизм. Его рубашки и белье я стираю только руками и такое удовольствие от этого получаю, как будто его по спине глажу."

"Тамара отстранилась, отошла на несколько шагов и посмотрела на сестру издалека.

– Ох, Любаня, Любаня, ты даже не понимаешь, какая ты счастливая.