Дорога

На следующий же день Родислав позвонил Бегорскому и попросил помочь молоденькой соседке, у которой так трагично сложилась судьба и которую они с Любой все последние годы опекают. Андрей пообещал помочь, и уже через две недели Лариса Ревенко приступила к работе чертежника в конструкторском бюро завода, где главным инженером был Андрей Сергеевич Бегорский.

– Только предупреди свою девочку, что с дисциплиной у меня строго, – сказал Андрей Родиславу. – Никаких немотивированных отлучек с рабочего места быть не может.

И пусть не вздумает отпрашиваться и врать, что у нее болит зуб и ей надо к стоматологу. Я все равно проверю, не посмотрю на то, что она – твоя протеже, я проверяю всех и во всем, именно поэтому мое подразделение работает как часы, без сбоев и без нарушения графиков. И если поймаю Ларису на вранье – выгоню сей же час, рука не дрогнет, несмотря на все ее трагические обстоятельства. Я могу смириться с глупостью или с ошибкой, но вранья я не терплю ни в каком виде.

Родислав провел с Ларисой воспитательную беседу, объяснил, что работа у Бегорского – это ее шанс сделать карьеру и другого такого шанса с ее знаниями больше не будет, поэтому надо быть старательной, аккуратной, дисциплинированной и честной. Характер у ее будущего начальника тяжелый, бескомпромиссный, и Ларисе лучше не рисковать. Девочка кивнула, поблагодарила и заверила Родислава, что все поняла и ему за нее стыдно не будет."

"К чести Ларисы надо заметить, что она действительно очень старалась, по крайней мере в работе, и хотя с учебой в вечерней школе дело не особенно ладилось, у Бегорского к новенькой чертежнице пока претензий не было.

Прошла осень, отпраздновали Новый 1987 год, получили от Ларисы скромные подарки, купленные на честно заработанные деньги, от Николая приходили вполне оптимистичные письма, одним словом, жизнь стала успокаиваться и даже как будто налаживаться. Конечно, в этой жизни по-прежнему были Лиза и ее дети, но к наличию второй семьи и Родислав, и Люба как-то вроде бы и привыкли, и перестали воспринимать ее как катастрофу.

Отдаваемые Лизе сто рублей проделывали в бюджете ощутимую брешь, но и это стало привычным и поэтому менее заметным.

И Люба, и Родислав Романовы искренне считали, что у них все очень хорошо.

* * *Молодой мужчина в модных джинсах-«пирамидах» и блузоне на кнопках сидел со скучающим видом во дворе дома, где жили Романовы.