– Много ты понимаешь! – Ворон резко развернулся на месте, вцепившись когтями в мох на макушке у Камня, отчего тот утробно завыл. – Сначала идет политика, а за ней следом – культурка. Один конкурс красоты чего стоит! Народ опять был в шоке, особенно матери и работающие женщины. А Гребенщиков? А группа «Кино», «Наутилус Помпилиус»? А Шевчук? А «Ласковый май»? Все это в прежние времена было невозможно. Раньше были песни о Родине, о Москве, о платонической любви, а теперь? «Ален Делон не пьет одеколон»! Рокеры, любера, длинные волосы у мужчин или короткий «ежик» бандитского вида, кожаные объемные короткие куртки, футболки вместо рубашек, белые кроссовки, пластиковые электронные часы.
Николаша как все это увидел, так немедленно захотел соответствовать гардеробом и кинулся зашибать деньгу. Да, кстати, если вы забыли, так я вам напоминаю, что именно в восемьдесят восьмом году открылся первый коммерческий банк. Но вернемся к Николаше. Николай – это нечто вроде Остапа Бендера, но очень мелкого и склизкого пошиба.
Он искренне считает, что деньги своим трудом зарабатывают исключительно те люди, у которых мозгов не хватает для получения их по-другому. То есть прикладывать руки, труд, усердие, тратить время и здоровье могут только недалекие придурки, к которым, безусловно, относятся его родители, дед, тетя Тамара и ее идиот-муж, которые всю жизнь работают своими руками и получают копейки. А вот он, а также небольшое количество особо избранных на планете, предназначен для того, чтобы урвать все и сразу, надуть лоха, развести его на бабки и гордо уйти.
Основная масса людей – полные идиоты, когда умница-Николай будет разводить их на бабки, они даже не поймут, что происходит, и, уж безусловно, они никогда не пойдут жаловаться и за ним никогда не придет милиция. Совершит он свое мошенничество, провернет аферу, просто обманет, деньги возьмет – и на этом все и закончится. Армия, на что очень уповали родители, проблем не решила, а усугубила их.
Он заматерел, превратился в мужика, обнаглел окончательно, обзавелся друзьями. Вернулся он в восемьдесят восьмом году, ему двадцать три года, кооперативное движение в самом расцвете. Все делают деньги, кто на чем может, – штампуют псевдохрустальные люстры из пластика, тапочки-мыльницы, а чуть позже начали «варить» джинсу. Николай отчетливо видел, что настало время «большого хапка» и можно одним махом урвать если не все, то очень много.
