Дорога в Китеж

– Просили не беспокоить! – догнал его адъютант и вполголоса объяснил: – Плачут…

– Он теперь царь. Ему плакать нельзя. Я войду.

Наклонившись к Эжену, Михаил Тариэлович тихо сказал:

– Сейчас главное – опубликовать Манифест, пока те не опомнились. К дьяволу обсуждение на Совете. Я взял документ с собой, на нем собственноручная резолюция покойного. Получу согласие на публикацию в газетах – после этого обратной дороги уже не будет.

Он остановился, прижав пальцы к переносице.

– Сейчас, сейчас… – Забормотал, репетируя то, что скажет наследнику: – Последняя воля вашего великого отца… Те, кто его убил, больше всего опасались этого Манифеста.

Нельзя допустить, чтобы они своего добились… Самый лучший памятник царю-освободителю – предсмертный дар свободы… Ну, Евгений Николаевич, была не была. Ждите меня здесь. И молитесь, если умеете.

Странно, замедленно перекрестился, перепутав – должно быть, от волнения – правое плечо с левым. Постучал. Вошел.

Если б Эжен умел молиться, то молитва была бы не о судьбе России, а о судьбе Ады.

Стыдно и недостойно, но что ж себя обманывать.

Неподалеку остановились двое в красных сенаторских мундирах. Один смутно знакомый. Кажется, Савицкий из кассационного департамента. Второй плешивый, с моноклем, сердито говорил:

– …Каленым железом, без пощады и игр в гуманизм! Много миндальничали – и вот вам извольте…

– Ах, бросьте, – перебил Савицкий. – Жгли уже железом, без пощады и гуманизма. Смотрите, что из этого вышло. Тут как в шахматах. Короля не уберегли – партия проиграна.

Надобно с подпольной партией договариваться. Они доказали, что они – сила. В конце концов их требования ничего такого уж безумного в себе не заключают. Освобождение политических? Парламент? Всеобщие выборы?

Он оглянулся на Воронцова, взял собеседника под руку, увел в сторону.

В ожидании Эжен протомился недолго, вряд ли больше десяти минут. Потом вышел Лорис и первое, что сделал – подмигнул. У Воронцова отлегло от сердца.

– Получилось? – прошептал он. – Ах, рассказывайте, рассказывайте!

Министр смотрел в сторону лестницы.

По ней быстро поднимался Победоносцев, за ним – Вика Воронин.

– Как хорошо, Константин Петрович, что вы здесь! – громко сказал Лорис, идя навстречу сухопарому обер-прокурору. – Государь при мне дважды справлялся, где вы. Ему очень нужна ваша поддержка в этот проклятый день.

При новом царе значение Победоносцева чрезвычайно увеличится, поэтому Лорис так преувеличенно с ним любезен, догадался Воронцов.