Дорога в Китеж

Потом он погиб в перестрелке с жандармами, и Питовранов оставил прожженные обои как мемориал герою революции.

Единственной стороной повседневной жизни, которой Мишель придавал значение, была еда. Плохо кормиться он не привык и отказываться от важнейшей радости бытия не собирался.

Так и вышло, что прожив на свете полвека, Михаил Гаврилович открыл в себе поварской талант. Питовранов с удовольствием готовил – и для себя, и для заходившей в гости Машеньки, а больше всего старался для своих временных жильцов. Закармливал их домашними трюфельными паштетами, нежнейшими фрикасэ, пряными селянками по-адмиральски, воздушными котлетками де-воляй и прочими произведениями гастрономического искусства.

Всё это было метанием бисера перед свиньями – подпольщики не замечали, что едят, но Питовранов считал делом чести оказывать им высочайшее гостеприимство.

От сегодняшних разъездов Михаил Гаврилович устал и очень проголодался. Мысли его сейчас были не о том, какое впечатление на общество – нет, на народ – произведет прокламация, а об ужине.

Дома мариновалась превосходнейшая вырезка, но важный вопрос, как именно ее приготовить, еще не был решен. От задумчивости Питовранов был рассеян и, лишь поднося ключ к скважине, заметил, что сигнальный волосок надорван. Из-за сдвинутых штор пробивался свет. Дома кто-то был!

Полиция с обыском и засадой?

Он прильнул к стене, надеясь, что из окон его еще не заметили. Прокрасться до угла и пуститься в бега.

Но тут из форточки донесся запах жаркого. Мишель рассмеялся, вообразив, как жандармы, поджидая злодея, готовят ему ужин.

Прихожая как-то странно изменилась. Он не сразу понял, в чем дело. Потом сообразил: стало аккуратно и чисто.

Из кухни доносился деловитый перестук.

На цыпочках Мишель прошел по коридору, высунулся.

Там хозяйничала Маша. В переднике, с засученными рукавами, она гремела сковородкой и тихонько напевала.

– Кто взял мою большую миску? – прорычал он по-медвежьи. – Кто распоряжается в моей берлоге?

Она обернулась. Лицо раскрасневшееся.

Такой довольной свою бывшую воспитанницу Михаил Гаврилович не видел уже очень давно.

– Явился! – закричала она. – Я уж думала, сама всё съем!

– Во-первых, это есть нельзя. По запаху чую, что ты недоложила масла и забыла про кардамон. Я же объяснял тебе ключевое значение кардамона в приготовлении жаркого. А во-вторых, что случилось?

Она подошла к нему. Взгляд какой-то непонятный – будто хмельной.

– Бабочка сорвалась с иголки и улетела… Ночью мне приснился сон.