Дорога в Китеж

Вы уверены, что не хотите отдать мне девочку в ученицы? Ее могло бы ожидать великое будущее.

Набивает себе цену, догадался Ларцев и решил, что больше ста рублей все равно не даст. Тоже еще волшебница. Эка невидаль – загипнотизировать ребенка, чтоб он уснул. Этот нехитрый фокус с Марусей проделывали и предыдущие магнетизеры.

– Нам бы, чтоб она говорить начала, – настороженно сказала Антонина. – А великое будущее – бог с ним.

– Ну, это просто. Только я бы не стала открывать коммуникационный канал, пока дар не созрел, – с сомнением молвила Блаватская.

«И ста рублей не дам. Ничего не дам», – подумал Адриан.

– Открывайте канал, открывайте, – хмуро сказал он вслух. – И пойдем мы. Время позднее.

– А что скажет мать? – Тяжелый взгляд обратился на госпожу Ларцеву. – Слушайте сердца, сударыня.

– Хоть бы словечко от нее услышать… – прошептала бледная Антонина. Она, кажется, относилась к этому спектаклю всерьез, не то, что муж.

Лицо Блаватской вдруг исказилось от невероятного напряжения, на лбу выступила жила, пальцы левой руки скрючились, словно сжимая нечто невидимое.

Он зажмурился, чтобы избавиться от наваждения, но потом не смог разлепить веки – они будто склеились.

– …Исполнено, – раздался усталый, спокойный голос. – Теперь очень интересно, какое слово девочка произнесет первым.

Адриан стал разжимать непокорные веки пальцами. Но еще прежде, чем это удалось, послышался другой голос, верней голосок – тонкий и сердитый.

Антонина вскрикнула. Чуть не оцарапав себе глазницы, Ларцев разжал-таки веки.

У Маруси глаза тоже были открыты и полны слез.

– Псти, дува! – плаксиво прогнусавила девочка и оттолкнула руку гипнотизерши от своего лба, а потом закатила рев. Впервые в жизни.

Мать кинулась к ней, обняла, стала целовать, приговаривать. Антонина тоже плакала.

Ларцев стоял, как истукан, и только моргал.

Блаватская вытирала платком пот.

– Канал открыт. Теперь она будет говорить. – Удивленно покачала головой. – Любопытно, что первое произнесенное ею слово – «дура». И это она про меня, самую умную женщину мира. – Сказано было безо всякой помпы – просто констатация факта. – Неужто будет еще умней? Это опасно и для нее, и для мира… Вы вот что, сударь. Сделайте взнос в «Фонд познания неизведанного» и ступайте. Я очень устала.