Дорога в Китеж

Сила, в свою очередь, тоже бывает двух видов – сила любви и сила идеи. И загвоздка в том, что обладать сразу обеими силами невозможно. Или одна – или другая. Либо ты больше всего на свете любишь кого-то, либо что-то. Вот знаю я одну пару… – Мишель погрустнел. – Он ни перед чем не остановится ради идеи, она – ради любви. Это очень красиво, но очень страшно. Или взять меня. Я думал, что я человек идеи, но переметнулся в лагерь любви. Это, брат, такая ломка, что…

Он не договорил, опрокинул стопку, уже третью.

– Ладно, стоп.

Я не про себя хотел, а про тебя. Ты загадочная личность, Адриан. Я тебя сто лет знаю – и не понимаю. Ты самый сильный из всех, кого я в жизни видел, а между тем ты не отказываешься ни от любви, ни от идеи. Вот скажи… Прости, что спрашиваю, но мне это важно знать. Если жизнь заставит тебя выбирать: откажись от своей мечты, этого твоего Транссиба, или откажись от тех, кого любишь? Что ты выберешь? Думал ты об этом?

Ларцев слегка поморщился. Он не имел привычки к русским задушевным разговорам.

– Не думал и не собираюсь. Решу по ситуации.

– И решишь правильно, я знаю, – с завистью вздохнул Мишель. – Притом без рефлексий. У тебя, как у животного, инстинкт правильных решений.

Он выпил еще. Захотелось как-то расшевелить неподатливого собеседника. Разозлить.

– Слушай, но ты ведь полоумный с этой твоей писаной торбой – железными дорогами. В России нет и никогда не было нормального государства, достойных человеческих отношений, справедливости, правды, свободы, а ты решил начать со шпал и рельсов?

– Начинать можно с чего угодно, – сказал на это Ларцев.

 – Что умеешь, понимаешь и любишь, с того и начинай. Страна она как поле. Его можно с любой стороны засеивать, какая разница. Вот ты что любишь и умеешь?

– Статьи писать. Газету выпускать.

– Так сделай хорошую газету, в которой не будет ни одного брехливого и глупого слова. Чтоб каждого номера ждали, как праздника. Все захотят читать только твою газету, и другим газетам придется стать такими же – иначе они останутся без читателей.

Журналисты перестанут врать и трусить, в стране установится правда. И с нее начнется новая жизнь. Устраивай мир по себе – и он устроится.

Недовольный своей разговорчивостью, Адриан поднялся.

– Ладно. Пойду работать. Тебе есть чем заняться?

– А как же. Допью водку и посплю еще, – бодро ответил Питовранов.

За час до конца рабочего дня, когда солнце уже спустилось к верхушкам леса и озеро накрылось тенью, Ларцева ждал второй сюрприз.