Дорога в Китеж

Осенью и весной, как ни трамбуй, всё раскисает. Зимой заваливает снегом. Да и летом движение слишком медленное. Необходимы рельсы, паровая тяга. Я выписал все имеющиеся книги про железные дороги. Мои герои – Стефенсон, Брунель и Гуч.

– Стефенсона знаю, он изобрел паровоз, – сказал Воронин. – А остальные двое кто?

Ларцев очень удивился – точно так же, как давеча Питовранов поразился, что сибиряк не слыхал об Александре Дюма.

– Вы не знаете Исамбарда Брунеля?! Того, что спроектировал тоннель под Темзой и был главным инженером «Грейт Вестерн Рейлвей»?! А Даниель Гуч – небывалый самородок.

Он в двадцать лет стал суперинтендантом локомотивов! Я когда про это прочитал, мне тоже было двадцать лет. Думаю: у Гуча локомотивы, а у меня топоры с лопатами? Притом Англия не Россия. Там ни снегов, ни тысячеверстных расстояний. Но они кладут рельсы, а мы нет. Надо это и у нас поскорее наладить.

– У нас много что надо поскорее наладить, – едко заметил Воронин. – Вы полагаете, что нужнее всего рельсы?

– Нужнее всего рельсы, – подтвердил Ларцев.

 – Потому и статью написал.

– Так предприятием руководит ваша матушка? – мягко спросил Эжен, которому молодой человек понравился своей увлеченностью. – Замечательная, должно быть, особа.

– Нет, предприятием уже полтора года управляю я. После того, как погибли родители. Была гроза, молния ударила в паром. Убила всех, кто на нем был. И людей, и лошадей.

Сказано это было безо всякой чувствительности, просто как факт.

– Ах, какое несчастье! – воскликнул Воронцов.

 – Примите наши соболезнования.

– Тут нечему соболезновать, – отвечал Ларцев. – Моя мать в жизни боялась только того, что она помрет, а отец останется один. Или наоборот. Такой смерти она была бы рада: вместе, в единый миг, без страха и страданий.

– Да, от молнии – это красивая смерть, – признал склонный к романтизму Эжен.

Сибиряк, однако, с подобным суждением не согласился.

– Ничего красивого. Видал я убитых молнией – обугленные, как головешки. Правда, отца с матерью не нашли. Их река унесла.

 – И безо всякой паузы: – А где тут отхожее место?

Пока Ларцев отсутствовал, друзья его обсудили.

– Каков вам мой парень? – горделиво спросил Питовранов.

– Очень хорош, – признал Эжен.

– На мой вкус простоват и диковат. Но да, занятный.

Когда подали доведенное до правильной кондиции шампанское, Ларцев сначала отказался его пить, но Мишель сказал, что на кону два семейных счастья, и предложил брудершафт, отказываться от которого – смертельная обида.