Дорога в Китеж

Защитой обвиняемых занимались не юркие стряпчие, а вальяжные адвокаты, крупные дела решались голосованием присяжных коллегий, мелкие – постановлением мировых судов, притом судьи не назначались сверху, а избирались. Дмитрий Николаевич, немало потрудившийся на правостроительном поприще, в свои сорок шесть лет был статс-секретарь и, по всеобщему убеждению, уверенно двигался к посту министра юстиции.

Были среди «перанусовцев» и герои вчерашнего дня, побывавшие на Олимпе, но, подобно Константину, там не удержавшиеся.

И все же каждый из них чего-то добился, у каждого состоялся свой звездный час.

Прежний редактор «Морского вестника» Головнин, давно уже не Сандро, а Александр Васильевич, свято веривший в целительность образования, в бытность министром просвещения модернизировал отечественные университеты, открыл двери гимназий для простонародных выходцев, начал создавать по всей стране начальные школы. Успехи образования были столь стремительны, что испугали дальновидных и осторожных государственных людей, предупреждавших государя: нельзя питать высокими идеями подданных, которые потом будут тяготиться низменностью своего общественного положения, – подобная коллизия порождает в неокрепших умах опасное побуждение перевернуть весь установленный порядок.

Так оно и вышло. Восемь лет назад, в несчастный для России день, недоучившийся студент Каракозов стрелял в государя. Если польское восстание убедило царя, что нельзя либеральничать с завоеванными нациями, то теперь его величество понял, что самодержцу не следует чересчур ослаблять вожжи и с русским народом.

Воспитанием молодых умов в масштабах всей империи с тех пор занимались люди осторожные, а Головнин был вынужден ограничить свою педагогическую деятельность пределами собственного имения.

Мика, Дмитрий Александрович Оболенский тоже знавал лучшие времена. Его апогеем было начало шестидесятых, когда князь председательствовал в комиссии, готовившей закон о печати. С тех пор отечественная пресса успела взлететь до небес и снова пасть, сражаемая цензурными стрелами.

Одно время Оболенский чаял получить министерский портфель, но прошлые заслуги по части гласности теперь превратились в репутационное пятно, и ныне князь пребывал всего лишь членом Государственного Совета, то есть в аппаратном смысле прозябал в почетной отставке.

Прием был устроен на манер английского «раута», без рассаживания. Гостям разносили на подносах шампанское и легкие закуски.