Дорогая Жасмин

— Торамалли желает знать, сумеешь ли ты отличить ее от сестры, Фергюс Мор, — объяснил тот. — Если да, то она позволит тебе ухаживать за ней.

Сестры-близнецы встали рядом, похожие друг на друга как две капли воды. Впрочем, одно крошечное различие все же имелось — маленькая родинка в форме цветка была в правом уголке глаза Торамалли, а у Роханы — в левом. Но Фергюс Мор, не колеблясь, подошел к своей избраннице.

— Конечно, я сразу могу узнать вас, мистрис Торамалли, — спокойно ответил он.

— Ну что ж! — задорно бросила Торамалли.

 — Вы достаточно сообразительны, и кажется, мне нравится ваше общество, Фергюс Мор.

— Пойдем со мной на кухню, девушка, — пригласил он, — и выпьем по кружечке эля. И сестрицу твою прихватим, — добавил он после небольшой заминки.

— Идите вдвоем, — вздохнула Рохана. — Я слишком устала, но благодарю за приглашение, Фергюс Мор.

Слуги вышли в коридор. Адали задержался ровно настолько, чтобы задуть свечу и подбросить дров в огонь. Рохана, пожелав Адали доброй ночи, отправилась в отведенную ей комнату.

Джеймс Лесли открыл смежную дверь, разделявшую их покои, и оказался в спальне жены. Жасмин стояла у окна, глядя на залитые лунным светом холмы. Услышав его шаги, она с улыбкой повернулась и протянула руки.

— Милорд, — тихо шепнула она, прижимаясь к нему. Джемми безмолвно ласкал ее лицо, словно в первую встречу. Теплые твердые губы накрыли ее рот.

— Я люблю тебя, — вымолвил он наконец. — Полюбил с той минуты, когда увидел! Знаю, что говорил это раньше, но стану повторять до конца дней своих и никогда не смогу равнодушно взирать на тебя! Моя любовь будет жить вечно!

— О Джемми! — вздохнула она.

 — Мое сердце и душа полны тобой и горят неутолимой любовью. Я была бы самым низким созданием на земле, если бы не отвечала на чувства такого человека, как ты, но часто мучаюсь сознанием, что недостойна столь безграничной любви.

Изнемогая от счастья, Джеймс подхватил Жасмин на руки, положил на постель, а сам сел рядом и принялся укачивать ее, как ребенка.

— Спасибо, — просто ответил он, снова целуя ее. Но по мере того как страсть овладевала обоими, поцелуи становились все требовательнее. Джеймс развязал ленты сорочки, и шелковистая ткань, скользнув по напрягшимся соскам, сползла до талии. Жасмин застонала, когда словно в ответ на молчаливый призыв Джеймс склонился и стал теребить губами розовую маковку.

Прикосновение его рта к трепещущей плоти было похоже на удар молнии.