Дорогая Жасмин

Жасмин обвила ногой ногу Джеймса, вынуждая его приникнуть к ней еще теснее.

— О-о-о, сучка, — простонал он, покрывая лицо возлюбленной поцелуями. Теплые губы чуть касались ее щек, лба и век. Наконец их языки сплелись в сладострастном танце, и Джеймс запустил пальцы в волосы Жасмин, торопливо вынимая украшенные драгоценными камнями шпильки. Черное покрывало водопадом обрушилось на белоснежные плечи. Джеймс сжал соблазнительные полушария попки Жасмин, вынуждая ее отпустить его, и медленно-медленно приподняв женщину, насадил на готовое к бою пылающее копье.

— Сука, — всхлипнул он снова.

Жасмин обхватила ногами его талию. Создатель небесный! Мужская плоть так затвердела и налилась, что она едва удержалась от крика, когда Джеймс вошел в нее. Голова Жасмин бессильно запрокинулась, и он подался вперед, горящим языком лаская стройную колонну ее шеи. Жасмин что-то бессвязно лепетала, пока он пересекал спальню и осторожно опускал любовницу на край кровати.

Получив наконец желанную опору, она свесила ноги, но он закинул их себе на плечи в неистовом стремлении вторгнуться еще глубже во влажные тесные ножны. Жасмин завела руки за голову, чуть выпятив груди. Джеймс жадно стиснул розовые холмики, хищно улыбнувшись, когда услышал ее страстный стон, и стал терзать языком соски, неустанно кружа, останавливаясь, снова обводя напрягшиеся бутоны, пока она не утратила способности думать. Ее груди всегда были крайне чувствительны, и он продолжал лизать, сосать, целовать и кусать их достаточно сильно, чтобы вызвать мгновенную боль, которую тут же исцелял поцелуями. Все это время он оставался в Жасмин, и она ощущала подрагивания его набухшей плоти. Груди ее налились и припухли, словно готовые вот-вот взорваться, но она понимала, что даже в этом случае не получит облегчения. Она сгорала в пламени собственной похоти и почти обезумела от непередаваемо острого наслаждения.

— Возьми же меня, — прошипела она, — возьми! Джеймс взглянул на нее и тихо рассмеялся.

— Сначала, дорогая Жасмин, признайся, как сильно ты хочешь меня, — безжалостно измывался он и едва успел поймать ее скрюченные пальцы, уже готовые вцепиться в него. — Говори, — крикнул он зычным голосом, — говори или я покину тебя. Ты можешь не любить меня, сердечко мое, но, клянусь Богом, будешь желать!

Золотисто-зеленые глаза горели лихорадочным огнем.