Дорогое удовольствие

Создается ощущение, что я болтаю со старым добрым другом, между нами нет никакой неловкости и натянутости… Почему его отношение так резко поменялось?

– Антон, скажи, а как у адвокатов продвигается дело… Эм… По регулированию твоего вопроса? – воспользовавшись его благодушным настроем, я решаю разведать интересующую меня информацию, но при этом пытаюсь максимально корректно сформулировать предложение. Кто знает, вдруг это не телефонный разговор? – Есть ли какие новости, подвижки?

– Есть, но подробностей я озвучить по понятным причинам не могу, – немного помолчав, отзывается он.

То ли от его слов, то ли от чересчур серьезной интонации, с которой они сказаны, по телу пробегает холодок. Странно, но раньше я всерьез не задумывалась о том, что Антона реально могу посадить в тюрьму. Не на месяц, не на полгода, а на несколько мучительно долгих лет. Что его красивая и успешная жизнь встанет на паузу, в течение которой нам светит лишь общение по телефону и редкие встречи через стекло… Даже сейчас, в моей голове это звучит страшно, а на деле может оказаться в разы страшнее.

– Если честно, я и представить такого не могу, – ошеломленно покачав головой, признаюсь я.

– А ты попробуй, представь, – неожиданно твердо настаивает Пеплов.

– Зачем? – хмурюсь я, не совсем понимая, к чему он клонит.

– Чтобы четко понимать, нужен я тебе при таком раскладе или нет, – парень говорит очень тихо, но я все равно могу прочувствовать неимоверное усилие, с которым ему даются эти слова.

И тут до меня наконец доходит. На его таинственное поведение проливается свет, и все прошлые события открываются мне с новой стороны.

Вот, почему Антон так отгораживался от меня на свидании в СИЗО. Вот, почему не звонил все это время.

Пеплов все еще сомневается во мне. Думает, что я соскочу, если он получит обвинительный приговор. Ведь меркантильная девица, которую он видел во мне все это время, ни за что не станет ждать так долго.

Это, конечно, обидно, но с другой стороны – есть и позитивный момент: выходит, тогда в изоляторе он меня все-таки услышал. И не просто услышал, а даже воспринял сказанное мной всерьез. Уловил мое непоколебимое намерение поддерживать его, несмотря ни на что.

Теперь понятно, почему он сейчас звонит – хочет в очередной раз предостеречь от «необдуманного» поступка и расставить все точки над i.

Ах, Антон Максимович.