Дорогое удовольствие

Только в глазах на мгновенье пробегает неяркий отблеск, смутно напоминающий ярость.

– А ты смелая, – улыбается блондин, рассматривая меня как-то по-новому. – Окей, заберу. А после ужина ко мне поедем?

– Посмотрим, – дергаю плечами я, снабжая свою интонацию игривыми нотками.

На Пеплова специально не гляжу. Не хочу, чтоб он наверняка знал, что весь этот спектакль рассчитан на него. Пусть только догадывается.

– Я тебя догоню, – неожиданно говорит Антон другу, а сам разворачивается и, устремляясь обратно в свой кабинет, цедит сквозь зубы.

По голосу, в котором явственно звенит металл, я понимаю, что последняя фраза предназначается мне, и внутренне вся сжимаюсь. Кажется, я зря тыкала в спящего зверя палкой. Теперь он в бешенстве, и мне точно несдобровать.

Едва за мной успевает закрыться дверь, как мерцающие недобрыми огоньками глаза Антона вгрызаются в меня, будто зубы хищника в невинную жертву. Грозно, остро и даже как-то враждебно. Впервые в жизни я вижу его по-настоящему злым: суровое лицо напрягается до желваков, а опасный взгляд будто закапывает меня в землю.

– Раздевайся, – тихо, но твердо произносит он, а я ошарашенно приподнимаю брови.

Что значит «раздевайся»? Он что, думает, я бездушная кукла? Захотел – поиграл, захотел – забросил в дальний угол, лишив внимания?! Антон, конечно, мой начальник, но трахаться с ним по первому зову я не обязана! Пусть идет к черту!

Понимаю, что в моей ситуации это звучит как бравада, но у меня тоже есть гордость.

– Нет, – не отводя от него прямого взора, отвечаю я.

Должно быть, это именно то слово, которое Пеплов на дух не переносит, потому что внезапно его глаза резко сужаются, а небритая нижняя челюсть слегка выдвигается вперед.

– Ты разденешься, – цедит он, надвигаясь на меня всей своей внушительной фигурой.

– Это не входит в круг моих обязанностей, Антон Максимович, – твердо протестую я, хотя внутри у меня все дребезжит от ужаса и волнения. Все-таки Пеплов невероятно устрашающий тип. Один взглядом насмерть пристрелить может.

Он наступает, а я невольно пячусь назад. Не так-то просто сохранять твердость духа, когда на тебя тараном прет почти двухметровый сгусток непоколебимой уверенности и давит своей мощной аурой.