Дорогой Джон

Даже сейчас мне, в общем, было все равно: я лишь хотел подольше пообщаться с отцом. Некоторое время папа сосредоточенно намазывал картофелину маслом; я видел, что ему не хочется отвечать.

— Мы познакомились за ужином, — сказал он наконец. — Она была официанткой.

Я ждал, но отец явно не собирался продолжать.

— Она была красивой?

— Пап, а какая вообще она была?

Отец помял картошку и аккуратно посолил ее.

— Она была похожа на тебя, — сказал он.

— Ну… — поколебался папа. — Она иногда могла… заупрямиться.

Я не вполне понял, что конкретно он имеет в виду, но не успел я задать новый вопрос, как папа поднялся из-за стола и взял свой стакан.

— Хочешь еще молока? — спросил он, и больше мне ни слова не удалось из него вытянуть.

Время относительно. Я не первый, кто это заметил, и отнюдь не самый знаменитый. Мое осознание этого факта не имеет отношения к энергии, массе, скорости света или что там еще вычислил Эйнштейн. Скорее, я открыл для себя чудовищное замедление времени, изнывая от ползущих, как улитки, часов и минут, оставшихся до встречи с Саванной.

После ужина с отцом я думал о Саванне. Во вторник с самого утра я снова начал думать о Саванне. День я провел, занимаясь серфингом, и хотя волны были получше, чем вчера, я никак не мог сосредоточиться и уже в середине дня решил, что накатался. Я хотел купить чизбургер в маленькой закусочной около пляжа (кстати, лучшие бургеры в городе), однако, несмотря на голод, отправился домой, надеясь позже разделить это удовольствие с Саванной. Я начал читать новый роман Стивена Кинга, потом отложил книгу, сходил в душ, натянул джинсы и рубашку-поло и читал еще пару часов.

Вернулся отец. Увидев, как я одет, он сразу протянул ключи от машины.

— Ты собираешься увидеться с Саванной? — спросил он.

— Да, — сказал я, поднимаясь с дивана и принимая ключи. — Возможно, я припозднюсь.

Отец поскреб затылок.

— О'кей, — сказал он.

— Но завтракаем вместе!

— Ладно.

— Ладно, пап, — сказал я. — Увидимся позже.

— Ох, я, наверное, уже буду спать…

— Пап, ну я же не буквально!

— О! — осекся он. — Ну хорошо.

Я уже открыл дверь, когда сзади послышался вздох.

— Я хотел бы с ней познакомиться, — сказал папа так тихо, что я едва разобрал слова.

Небо еще было ярко-синим и солнечные блики дробились на океанской глади, когда я подъехал к дому на пляже.