— Если бы я был козлом, то сказал бы, ты просишь меня об этом, лишь потому, что помнишь, как приятно было, когда я тебя туда целовал. — Он прошел мимо меня. — Позаботься лучше о своей матери.
Последние пару часов стали для меня настоящими американскими горками. Смешением страха, печали, ревности и на данный момент… гнева. Чистого гнева. Подобно дождю, слезы заструились по щекам, как только Элек оставил меня в оцепенении посреди сада.
* * *«Странно, что у Рэнди был сын.»
Не счесть, сколько раз слышала эту фразу от проходящих мимо, и потому сочувствовала Элеку, даже несмотря на его ранние оскорбления.
Я задыхалась от запаха цветов в сочетании с ароматом духов десятка случайных женщин.
Большинство тех, которые появились на службе, были либо коллегами Рэнди, либо нашими соседями. Казалось немного страным, видеть непринужденные беседы и смех людей в долгой очереди к гробу. Это напоминало вечеринку без алкоголя и невероятно бесило.
Я стояла рядом с мамой, которая и вовсе утратила связь с реальностью, увидев бездыханное тело мужа впервые, после сердечного приступа.
Гладя ее по спине и подавая сухие платки, я делая все, что в моих силах, лишь бы помочь продержаться до конца службы.
Челси убедила Элека стоять рядом с семьей, несмотря на первоначальный отказ. Думаю, у него просто не осталось сил спорить с ней.
Выражение лица Рэнди было слишком суровым, почти неузнаваемым. Смотря на него, я сразу вспомнила о смерти родного отца.
Элек не собирался подходить к гробу. Старался даже не смотреть на него.
Просто стоял и мужественно пожимал руки, действуя словно робот. Тогда как Челси отвечала за него, когда люди повторяют одну ту же фразу.
«Я сожалею о вашей потере.»
«Я сожалею о вашей потере.»"
"«Я сожалею о вашей потере.»
Элек был на грани срыва, и мне казалось, будто только я это и понимаю.
В какой-то момент, мне понадобилось отлучиться в уборную. Поэтому, сказав маме, что скоро вернусь, направилась на поиски дамской комнаты. Так и не найдя ее, в конечном итоге я спустилась по лестнице.
В похоронном бюро пахло дурно, но здесь хотя бы не было столпотворения.
На нижнем этаже стояла полная тишина, а в конце коридора виднелся значок уборной.
Уже выходя, я почувствовала, как волоски на теле встали дыбом, при виде сидящего в одиночестве на одном из диванов Элека. Он наклонил голову к коленям, а руками держался за затылок. Затем опустил руки, но по-прежнему смотрел вниз. У него покраснели уши, а спина от каждого вздоха поднималась и опускалась вниз.
