Дороти взвизгнула. Дело в том, что лак был практически того же цвета, что и ковер. Эту малюсенькую капельку никто бы и не заметил! Но Дороти знала, что она есть.
— Идиотка! — закричала она.
Джелия не двигалась. Уголки ее застывшей улыбки подрагивали.
— Принцесса Дороти… Ваше Высочество… Мне ужасно жаль. Это…
Она в панике упала на колени, чтобы попытаться оттереть ковер носовым платком и как-то исправить свою оплошность. Но Дороти вскинула руку, останавливая ее.
— Не смей. Ты разотрешь его и сделаешь только хуже.
Джелия подняла голову — неизменная улыбка и нереально огромные глаза, остекленевшие от ужаса. Но Дороти уже успокоилась. Частично. Она покачала головой.
— Может, стоит послать за водой и мылом? — спросила Джелия. — Уверена, я в одно мгновение смогу отмыть это пятно.
— Вода и мыло, — повторила Дороти, фыркая. Принцесса пробормотала что-то себе под нос, и на кончиках ее пальцев засияли искорки энергии. Еле заметное пятнышко тут же исчезло. — Дело не в этом ужасном беспорядке, Джелия.
Дело в том, что ты была небрежна. Очень небрежна. Я не ожидала такого от тебя.
— Мне жаль, — повторила служанка. Все еще дрожа, она поднялась и вновь заняла свое место на стуле. — Мне так жаль. Не представляю, что на меня нашло.
Я сглотнула. В некоторой степени Джелия прикрывала меня. Это я ее отвлекла. Голос Дороти внезапно наполнился добротой:
— Ох, Джелия, дорогая. Слезами горю не поможешь, потерянной капельки не вернешь. Я придумаю, как ты сможешь это компенсировать.
Я продолжила расчесывать волосы.
Двести один. Нельзя забывать свое место. Джелия взяла пузырек лака. Я думала, она уже успокоилась, но руки ее по-прежнему дрожали.
— Просто нужно придумать подходящее наказание, — добавила Дороти.
— Да, Ваше Высочество.
— Интересно, что бы такое сделать…
Руки у Джелии так сильно дрожали, что ей пришлось вновь поставить пузырек на поднос.
— Я позволяла тебе останавливаться? — возмутилась Дороти.
Глаза у Джелии раскрылись шире, и она в который раз подхватила лак, собираясь продолжать маникюр.
Рот у нее был все так же растянут в улыбке от уха до уха, тогда как остальная часть лица кривилась в ужасе. Вот что делает Дороти с людьми. Я знала, что она жестока, но наслаждение, которое получает принцесса от жестокости, вызывало отвращение."
"Я подумала о Мэдисон Пендлтон с ее прихлебалами, ребятами, которые так же, как и она, наслаждались, издеваясь надо мной. Подумала о Герт, об Индиго и Олли, висевшем на столбе у дороги.
