Видимо, я тебя переоценил. Как обычно.
Я направилась за ним, но все же обернулась. Мэдисон оторвала ладонь от живота и самодовольно помахала нам на прощание. Словно знала, что больше я не вернусь.
Сегодня утром, когда я уходила в школу, мама сидела на диване. Там она безвылазно провела уже три дня и за это время ни разу не приняла душ, не вымолвила ни слова и выкурила полпачки сигарет, съев всего пригоршню чипсов. Да, и кучу таблеток. Я даже не могу сказать, когда мама ходила в туалет и ходила ли вообще. Она просто сидела и смотрела телевизор.
Раньше, когда она впадала в такое состояние, я всегда старалась выяснить, что произошло. Возможно, дело было в погоде? Или мама думала о моем отце? А может, всему виной ее таблетки? Или же имелась какая-то другая причина, по которой мама на время превращалась в овощ?
Впрочем, теперь я уже привыкла и прекрасно понимала, что ни одна из причин не связана с ее выходками. Просто такое порой случалось. Эдакий особый способ встать не с той ноги, с которым мама должна справляться самостоятельно.
Но каждый раз, когда происходило подобное, я задавалась вопросом: а вдруг она навсегда останется в этом состоянии?
Так что через час после содержательной беседы с директором, когда я, нагруженная огромным мусорным пакетом со всеми учебниками — за драку меня до конца недели отстранили от занятий, — вернулась в трейлер, то приятно удивилась, что диван пуст. Не считая, конечно, одеяла с рукавами, некогда заказанного мамой в телемагазине за огромные деньги, которых у нас и так не было.
Из ванной доносился шум: из крана бежала вода, шуршала и клацала о туалетный столик перекладываемая косметика. Итак, в конце концов мама снова поборола свой приступ. Однако не скажу, что это всегда к лучшему.
— Мам? — позвала я.
— Чтоб его! — послышался ее крик, сопровождаемый громким звяканьем: что-то упало в раковину. Но из ванной мама не вышла и уж тем более не поинтересовалась, что же я делаю дома так рано.
Я кинула рюкзак и мешок с книгами на пол, стянула кроссовки и глянула на мерцающий экран телевизора.
Там Эл Рокер[2], стоя у карты погоды, указывал на наш город и хмурился. Никогда раньше я не видела, чтобы синоптик всея Америки хмурился. Разве он не должен быть жизнерадостным? Разве люди его профессии не должны… ну… добиваться, чтобы народ считал, будто все — и погода в том числе — скоро наладится? Если не завтра, то хотя бы в ближайшую неделю.
— Эй, — окликнула мама, — ты слышала? Надвигается торнадо!"
"Меня это не особо заботило.
