Достойны ли мы отцов и дедов

Больше я его несвязанным и с целой головой не видел.

Проходили остальные, я выслушивал много трагических историй, кто-то самозабвенно врал, кто-то обреченно говорил правду. Пока никого подходящего под кандидатуру матерого разведчика не подходил. А тот второй, попав на разбор, тоже получил титул очень честного человека и ушел в лес, на дежурство. Та же история.

Потом, оставив Вяткина командовать и организовывать из этой толпы подразделение со структурой, пошел в лес пообщаться с нашими разведчиками.

Их развели в разные стороны и уже усиленно попинали.

Супонин очень отличился на этом поприще. Но тут его понять можно. Сын раскулаченного, от мозга и костей сельский хозяйственник, узнавший, что немцы будут вытворять с нашими людьми, как будут уничтожать целыми селами, стал просто спокойным, хладнокровным карателем, не убийцей, а именно карателем. Я его понимал. Он сначала не верил, но я ему показал материалы, собранные на эту тему. Поэтому моя задача была направить его ненависть в нужное русло, что я с успехом и сделал.

К дереву был привязан молодой парень, первый из шпионов. Он уже имел не такой уверенный вид. Разбитая голова и завязанный рот. Ой, как его хорошо приложили.

— Ну, здравствуй боец невидимого фронта, специалист плаща и кинжала.

Он что-то замычал, пытаясь сказать. Кивнув Супонину, тот снял с него кляп.

— Товарищ капитан, вы что-то путаете, я свой.

Кивнул снова Супонину, молча смотря ему в глаза. Тот зажав ему рот опять хорошо приложил по физиономии и несколько раз по ребрам.

Пленник замычал и задергался. Снова сняв с него кляп, я продолжил.

— То, что ты немецкий агент, это не обсуждается, для меня это очевидно. Сейчас вопрос в том, насколько ты мне окажешься интересным, чтоб тебя оставить в живых, а не прирезать как барана и оставить здесь твою голову, как предупреждение вашим хозяевам.

Он затравленно смотрел на нас и понимал, что мы это сделаем не колеблясь, такая уж решимость была написана на наших лицах. Сзади подошел Малой и тоже внимательно все слушал.

Оглянувшись, встретил его взгляд, в нем не было осуждения, только понимание момента, что предало силы.

— У тебя минута. Потом что бы ты не говорил, ты уже труп. У нас есть твой напарник, расколем его, обмотав вокруг его головы твои кишки, как новогодние украшения, думаю, он поймет, что мы не шутим.

И демонстративно уставился на свои наручные часы, к которым пришлось долго привыкать. Как-то более привычно, что все в мобильнике.