Доступ к телу

Потому что Джулиана…

Лицо Люси приобрело вдруг зловещее выражение – мол, давай, объяви мне войну словом «красивая» или «хорошая».

– … подходит Гранду, – мягко продолжил Люк. – Я видел, что он залип, видел, как он на нее смотрел.

Красный сигнал «военное положение!» в глазах собеседницы сменился сначала желтой «тревогой», после зеленым «спокойствием».

– Проблема лишь в том, что Джулиана теперь ни за какие коврижки не сунется на базу. А Гранд, как я понимаю, не собирается в город.

Коган помолчал.

– А им сейчас очень нужна еще одна встреча. И ситуация, которая бы их сплотила…

– Ты такую можешь представить?

Люси буравила Когана взглядом, а тот молча поджимал губы. После сознался:

– Есть у меня одна идея. Безумная.

– Безумная или рабочая? Есть разница.

Она точно ему нравилась, эта женщина-танк. Упорная, настойчивая и деловитая. Никогда раньше Люк не вмешивался в жизнь друзей, но за Гранда переживал.

– Рабочая. И безумная. Одно другому не мешает. Но, если я ее озвучу, ты сочтешь меня…

Он хотел сказать «идиотом». Но «гений» ему нравился больше.

– Давай, не тяни уже. Я и так полдня на работе пропустила.

Коган наклонился вперед. Люси, чтобы слышать лучше, подалась навстречу тоже – конспираторы.

И он впервые ощутил, что у нее приятные, очень женственные, совершенно неподходящие образу «бронетранспортера» духи.

Любой тяжелый день должен заканчиваться расслаблением. Чем-то приятным: горячей ванной, бокалом вина, чтением книги или же просто амебным лежанием на мягкой подушке и покрывале. Так я считала. Но мой тяжелый день, когда Люси взяла отгул, когда я отсидела задницу в кабинете и когда все плыло перед моими глазами от бесконечного подписания бумаг, закончился из ряда вон плохо – найденным под дверью письмом.

Я бы не так сильно расстроилась, если бы в конверте оказался счет на оплату или оповещение из банка о том, что я не погасила какой-нибудь кредит (хотя я никогда их не брала) – да что угодно, черт возьми! – но только не то, что в нем на самом деле лежало.

И теперь во мне клокотала смесь страха, бешенства и ярости. С чего я должна вдруг ехать обратно и что-то выяснять?

– Мы поругались! Вы, мудаки! Поругались! – взвизгнула я в пустой комнате.