Дотянуться до звёзд

Но я уже села в вагончик и еду. Вверх, вниз. Выше, ниже. А теперь я не могу сойти.

– Неужели? – рявкнула я и вскинула руку, не дав ему возможности ответить. – Не важно. Прямо сейчас я не хочу о нем говорить.

– Понял. Я пришел сюда поговорить с тобой. Как твой отец? И ферма?

– Папе лучше, но он еще слаб. Не знаю, станет ли он таким же сильным, как до сердечного приступа. Ему ведь делали шунтирование. А ферма переживает трудные времена.

– Тут особо нечего рассказывать. Обычная история, каких множество. Дела идут плохо, долгов куча, банк лютует.

– Насколько велик долг?

– Нельзя сказать, что сумма неподъемная, но столько денег у нас сейчас нет. – Я посмотрела на него. – Это все, что я могу тебе сказать.

– А что с твоим гарвардским проектом?

– Он не существует. – Я натянуто улыбнулась. – В последнее время я немного отвлеклась от учебы.

– Мне жаль, – тихо сказал Уэстон.

Он пожал плечами и похрустел костяшками пальцев.

– Я же твой друг. Мне жаль, что ты страдаешь, Отем.

На глаза снова навернулись слезы, я тяжело сглотнула.

– Я соврала. Мне хочется о нем поговорить. Как он?

– Напуган, – ответил Уэстон. – Нам не положено в этом признаваться, но нам страшно.

– Это не повод играть со мной в молчанку.

– Честное слово, Уэстон, такое чувство, будто парень, писавший мне письма из тренировочного лагеря, куда-то исчез.

Уэстон медленно кивнул, потер переносицу. И ничего не сказал.

– Ты был там с ним, – продолжала я. – Ты знаешь его лучше, чем кто бы то ни было. Зачем было писать мне такие письма, если он не был готов к тому, как они на меня подействуют?

– Вряд ли он думал о последствиях, – сказал Уэстон.

 – И о том, как его письма на тебя повлияют. Коннор не думал о том, много ли чувств вкладывает в них или мало. Он не думал об ожиданиях, которые возникнут у тебя. Он думал только о себе. Ему хотелось облегчить себе жизнь и пережить очередной день.

Уэстон недолго помолчал.

– Тренировочный лагерь – это настоящий ад. Весь день, каждый день нет ни одной свободной минуты, есть только приказы, которые нужно выполнять.

Ты не можешь принимать решения, не можешь выбирать, тебе не позволено испытывать чувства. Тебе позволено только пахать до седьмого пота, до изнеможения, даже когда уже нет сил. Потом занятия. Потом снова тренировки. Максимальное напряжение физических и моральных сил, тебя как будто выжимают до капли. Нельзя плакать, хотя иногда хочется. В конце дня у нас был один свободный час, личное время.