Дотянуться до звёзд

Наконец Пол кивнул, и они снова пожали друг другу руки, будто заключили какую-то сделку.

– Обещаю, – сказал Пол.

Коннор обнял меня, и я обмерла, уверенная, что он почувствует оставшийся на мне запах Уэстона. Когда Коннор наклонился меня поцеловать, к моим щекам прилил жар от стыда.

– Береги себя, – пробормотала я.

– Хорошо, – пробормотал он, уткнувшись лицом мне в волосы.

Руби тоже обняла Коннора, а потом Уэстона и потрепала его по щеке.

– Веди себя хорошо. – Она усмехнулась. – Нет, беру свои слова обратно.

Уэстон едва заметно улыбнулся.

Наконец пришла моя очередь прощаться с Уэстоном. Все наблюдали, как двое друзей прощаются с родными и близкими.

Я медленно обняла Уэстона за шею, и его руки обхватили меня.

– Позаботься о нем, – попросила я надтреснутым голосом. – И о себе. Береги себя.

«И возвращайся ко мне».

– Обязательно позабочусь, – пообещал он. Потом отстранился, и его глаза показались мне сине-зелеными океанами боли и сожаления.

Когда приехал военный грузовик, мое сердце не разбилось – оно раскололось, разорвалось надвое.

Поцелуи Уэса все еще горели на моих припухших губах, и я хотела его. Я нуждалась в письмах Коннора и разговорах с Уэстоном. Мне хотелось слышать стихи Коннора и хотелось снова ощутить исходящий от Уэстона электрический заряд, от которого у меня закипала кровь.

– Возвращайтесь ко мне, – прошептала я, глядя вслед машине.

Она увозила двух мужчин, которых я любила.

Глава тридцать вторая

– Кроме меня, кто-то еще чует подвох? – невозмутимо проговорил Брэдбери своим низким, гнусавым голосом. – Нет? Только я? Ну, ладно.

Мы сидели на корточках, прислонившись спинами к стене полуразрушенного каменного дома. Эту деревню разбомбили задолго до нашего появления, и ее обитатели давно стали беженцами и перебрались в Турцию. Мы находились здесь не ради деревни, а для охраны дороги, ведущей в Аль-Раи, населенный пункт, расположенный на северо-западе Сирии.

Коннор сидел рядом со мной, как и я, прижавшись спиной к стене. Брэдбери и Эриксон скорчились в укрытии на другой стороне улицы. Все мы были грязные, окровавленные и потные в своем желто-сером камуфляже. Война поистине великий уравнитель, все разногласия и вражда тренировочного лагеря давно были забыты.