Наконец его тело в последний раз напряглось, он взорвался и уткнулся лицом мне в шею. Коннор тяжело дышал, но постепенно его судорожное пыхтение перешло в смех. Он откатился в сторону и спрятал лицо в изгибе локтя.
– Добро пожаловать домой, солдат, – сказала я, удобно устраиваясь у него под боком.
– Черт возьми, это было так здорово.
– Я по тебе скучала.
– Я тоже по тебе скучал. Мне недоставало этого. Десять недель – долгий срок.
– Было очень тяжело?
– Не-а. – Коннор тихо рассмеялся.
– Хотя подъемы в половине пятого утра давались мне с трудом. Этакая изощренная пытка.
Я слабо улыбнулась. На память пришли слова из одного его письма, которое я выучила наизусть.
«Здесь о тебе ничто не напоминает, есть только образ, который я храню в памяти и в сердце, и эта разлука страшнее физической боли».
Я одернула себя. Коннор перенес тяжелые испытания, физические и психологические, которые я даже представить себе не могу. Он страдал не только из-за разлуки со мной.
И все же мне нестерпимо хотелось услышать от него все то, о чем он писал в своих письмах, все эти слова о его тоске и любви ко мне.
– Как жаль, что ты скоро снова уедешь, – проговорила я.
– Мне тоже жаль. Хотя, с другой стороны, я жду отъезда с нетерпением. В смысле, мне хочется совершить что-то значимое.
– Ты непременно совершишь что-то важное.
Я почувствовала, как он кивнул.
– Впервые в жизни родители относятся ко мне с уважением. Мой отец… теперь смотрит на меня по-другому.
Он меня обнял. И отчасти все это стало возможно благодаря тебе. Во многом благодаря тебе.
– Нет, это твоя заслуга, – возразила я. – Ты сам всего добился.
– Я еще никогда не был с такой девушкой, как ты. – Он погладил меня по щеке. – Я еще никогда не чувствовал себя так рядом с девушкой. Никогда не думал, что нечто настолько… настоящее может стать моим.
Я поцеловала его ладонь и прижалась к ней щекой.
– Боже, я так люблю слушать это из твоих собственных уст.
Я тяжело сглотнула и медленно выдохнула, собираясь с духом: я словно вновь стояла на краю обрыва и готовилась броситься в пропасть, чтобы разбиться о камни. Этот прыжок меня пугал – не только из страха, что Коннор может меня предать, но и потому, что он уходил на войну. Камни под этим утесом стали в тысячу раз острее и тверже, в миллион раз безжалостнее. И все же…
– Коннор?
– Что, малышка?
Я подпрыгнула.
– Я влюбляюсь в тебя.
