Доверие

Чтобы хоть кто-то знал.

У меня есть хобби. Есть вещи, которые мне нравятся. Я…

– В итоге ты зря потратишь свою жизнь, – продолжает он, – поставишь крест на своем будущем, будешь функционировать на автопилоте и топить себя в любом омуте, способном подарить приятные ощущения хотя бы на миг…

Опять качаю головой. В глазах скапливается все больше слез.

Нет. У меня есть интересы. Я не отказываю себе в удовольствии. Я…

– А потом в один прекрасный день, после ссор, ненавистной работы, разводов и детей, которые терпеть тебя не могут…

Я лишь продолжаю трясти головой.

Мне плевать на действия моих родителей. Я не нуждаюсь в его лекциях.

Однако в памяти всплывает наша поездка на Фиджи. Мне тогда было одиннадцать, и они взяли меня с собой только потому, что пресса обратила внимание, как редко я сопровождала мать и отца.

Однажды утром я проснулась в номере одна и прождала их два дня – родители отправились в тур по всем островам с ночевкой, а обо мне забыли.

Я ужасно испугалась.

– Ты будешь смотреть в зеркало на семнадцатилетнюю девчонку в пятидесятилетнем теле и поймешь, что израсходовала слишком много времени на страдания из-за ублюдков, которые тебя не любили, при этом забыв о целом мире людей, способных полюбить тебя.

Совершенно потеряв самообладание, закрываю глаза. Мое тело сотрясается. Рыдая, я отпускаю свою злость, боль, усталость. Они чересчур долго полностью господствовали над моими мыслями, ведь я жила лишь для того, чтобы родители меня заметили.

Я смотрю на него, слезы катятся по моим щекам.

– Они не оставили мне записку. Почему?

Он приподнимает меня, сажает на стойку и вновь обнимает, одной рукой сжимая мои волосы. Уткнувшись лицом ему в шею, беззвучно реву. Я не смогла бы сдержаться, даже если бы попыталась.

– Потому что они были мудаками, детка, – произносит мужчина сдавленно. – Они были гребаными мудаками.

– Я не знаю, кто я такая, – говорю навзрыд.

Джейк успокаивающе гладит пальцами мою голову и крепко прижимает меня к себе.

Мои руки безвольно висят вдоль туловища, энергетически я абсолютно истощена под гнетом всех эмоций, которые годами копила и не хотела чувствовать. Мне больно.

– Ш-ш-ш-ш-ш… – шепчет дядя возле моего уха. – Все в порядке.

Он не отпускает меня. Не знаю, сколько я плачу, однако, когда слезы начинают иссякать, мои щеки вспыхивают от стыда.

Пытаюсь подняться, только Джейк не ослабевает хватку, не давая мне шанса сбежать.

И постепенно я забываю обо всем.