Доверие

Опять схватив бутылку, проглатываю еще порцию.

Калеб склоняется над коробкой, выуживает оттуда иглу и нитки. Пока алкоголь прокладывает себе путь в мой желудок, опаляя изнутри, я наблюдаю за тем, как он цепляет иглу каким-то зажимом, вдевает в нее нить, а затем держит над горящей зажигалкой, дезинфицируя.

И тут до меня доходит.

Резко подняв свои темно-зеленые глаза, он непоколебимо смотрит на меня.

Только его живот – парень без рубашки, потому что так и не успел одеться, когда выбежал на улицу, – напрягается из-за тяжелого дыхания.

Калеб приподнимает мою руку и, стиснув челюсти, сжимает края пореза пальцами.

– Нет, Калеб, остановись! – кричу я.

Я не смогу. Отвернувшись, судорожно втягиваю воздух.

– Нужно это сделать, – говорит Ной, снова вручив мне бутылку. – Если не наложить швы, может пойти заражение, и тогда ты будешь мечтать о смерти.

В очередной раз поймав мой взгляд, Калеб сжимает кожу пальцами, красными от моей крови, и прокалывает ее иглой.

Внутри все переворачивается; я дрожу.

– Ной, – скулю, всхлипнув.

Твою мать, как же больно. Я хочу Джейка. Они не знают, что делают. Разве сейчас не существует штук вроде суперклея для этого? Таких, которые склеивают кожу?

Парень затягивает стежок. Мою руку пронзает боль наподобие змеиного укуса. Стискиваю зубы. На ресницах повисают слезы.

Ной опять протягивает мне бутылку, однако я отталкиваю ее. В животе тепло, в голове – ощущение легкости.

Я делаю глубокие вдохи и выдыхаю, пытаясь угомонить свой желудок. Калеб вновь прокалывает мою плоть иглой, и я чувствую, как струя крови стекает по плечу. Все тело охватывает нестерпимая боль.

– Пожалуйста, – плачу я. – Пожалуйста, перестань.

Отталкиваю его, пытаясь высвободиться. Я не могу. Мы должны подождать. Джейк скажет, что делать. Я не могу. Мне в течение пяти месяцев не попасть к врачу. А что, если рука не перестанет болеть? Вдруг рана не заживет?

Оттягиваю пальцы Калеба от себя.

– Отпусти, – рычу я. – Мне больно!

Он выпрямляется. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, Калеб отвешивает мне пощечину. Моя шея так резко поворачивается, что сухожилие едва не рвется.

У меня округляются глаза и отвисает челюсть. Перестав плакать, вдыхаю. В ушах звенит; я сижу, оцепенев.

Опершись руками о столешницу по сторонам от моих бедер, парень наклоняется к моему лицу.