Мне осталось только влюбиться или, черт возьми, что там еще бывает в отношениях, чтобы неизбежно стать таким же, как Адам, или, что еще хуже, как моя мама.
Я не хочу быть раздробленным, я хочу быть целым. И, возможно, быть целым в одиночку лучше.
Эта мысль отдает тревогой в животе, будто мое тело ее не принимает, говорит мне сопротивляться, но мой мозг не знает, что мы это умеем. К тому моменту, когда мы с ребятами возвращаемся в наш номер, чтобы поиграть в «Call of Duty» и готовиться ко сну, я не знаю, стал ли я ближе к тому, чтобы забыть Оливию, или каким-то образом сильнее влюбился в ту, которую не видел и не разговаривал с ней несколько дней.
"
"— В последнее время ты прямо нападаешь на «Орео», а, приятель? — глаза Адама блестят, когда он смотрит, как я разрываю упаковку и запихиваю две печеньки в рот, одновременно с этим натягивая на себя треники.
Мы сегодня надрали задницу в Калгари. Моей заслуги в этом нет. Я заработал шесть штрафных минут, получил от тренера выволочку за то, что был дерьмовым лидером, и теперь, когда у меня есть пиво и тарелка начос, я планирую набить рот сахаром и развалиться на диване.
— Не могу остановиться, не хочу останавливаться, — бормочу я, разглядывая печенье. Сегодня в сливочной помадке. Я люблю разные, все вкусы хороши. Кроме морковного торта. Я люблю морковный торт, но в печенье? Нет, блять, спасибо.
— Он заедает свои чувства, — Гарретт похлопывает меня по животу. — Не так ли, здоровяк?
Я прерываю его ударом из дзюдо, когда он тянется к моей пачке, а затем уворачиваюсь, когда он пытается броситься на меня, пытаясь выхватить печенье руками.
— Убирайся отсюда, — я вытягиваю ногу, ударяю Гарретта в живот, удерживаю его на расстоянии.
— Поделись, — скулит он. — Я тоже хочу.
— Ни хрена ты не получишь. Ты сказал, что я заедаю свои чувства.
Он пожимает плечами.
— Ну, так и есть. Ты ходячая депрессия, и сегодня слопал почти всю упаковку. Так что дай мне одну, пока они не закончились.
Закатив глаза, я подбрасываю печенье в воздух, наблюдая, как Гарретт жадно ловит его ртом, словно собака ловит кость.
Эммет смеется, садится на диван и достает телефон.
С ним все немного странно. Он сказал, что нам с Оливией не стоило заниматься сексом, и я это знаю, но иногда верная мысль приходит задним числом. В остальном, он был сдержаннее обычного. И это парень, который после нашего дебюта в НХЛ и тонны выпивки носился со мной по центру Ванкувера. Он совсем не сдержанный.
