Я вспомнила все, что, возможно, бормотала во сне, когда Картер смотрит на меня с милым выражением лица, наблюдая за тем, как я тараторю извинения за то, что заснула, за то, что продержала его у телефона всю ночь, и за любой бред, который он мог услышать от меня. При этом, я ни разу не спросила, приснилось ли мне это или нет.
Уже утро среды, а я все еще нервничаю, когда вижу его имя на экране телефона. Даже сейчас.
— Мне нужна твоя фотография, — говорит он вместо приветствия и с тяжелым вздохом встряхивает своими каштановые волосы, лежа на кровати.
— И тебе доброе утро.
Он улыбается.
— Доброе утро, принцесса. Не могу дождаться следующих выходных, чтобы просыпаться рядом с тобой.
Да, видимо, так и будет. Он улетает в следующий понедельник и его не будет до субботы, чего я побаиваюсь, так что я очень рада провести все выходные вместе. Кроме того, у меня дома холодно. Возможность поспать без нескольких слоев одежды, без стука в зубах от холода будет классной сменой обстановки.
Я прикрываю зевок и пытаюсь взбодриться.
Я проснулась уже уставшей, потому что разговаривали мы до полуночи.
Он хитро прищуривается.
— Зевнешь так сильно в моей кровати, и я просуну что-то твердое и горячее в эти милые розовые губки.
— Что ваш рот, что разум, одинаково грязны, мистер Беккет, — я пытаюсь привыкнуть к этому, но в основном как ненормальная краснею. И возбуждаюсь. С этим мужчиной у меня нет проблем с либидо. Все свободное время он переписывался со мной, пока я была на работе, и это лишь сильнее заставляет меня хотеть его.
— Вернемся к фоткам. Мне нужна одна, Олли. Вчера, когда ты уснула, мне пришлось дрочить на твои фотки из сми, — он резко перевел камеру на свою промежность. — Мой громовой меч и я навсегда останемся у тебя в долгу, принцесса Олли.
За последние четыре дня я слышала это прозвище минимум пять раз и все никак не привыкну. К громовому мечу, а не к принцессе Олли. В основном всех принцесс я игнорирую, но, это безумие, если я признаюсь, что они мне на самом деле… нравятся?
— Ты, наверное, единственный мужчина на этой земле, который дал прозвище своему пенису.
— Это неправда. Гарретт называет свой лейтенант Дж.."
"— Заткнись, ублюдок! — подушка, которой Гарретт бьет Картера по голове, идеально вписывается в происходящее.
— Бедняга-Гарретт.
Картер смеется.
— Бедняга-Гарретт? Он ударил меня! Он мог выбить мне глаз!
— Картер, тебя невозможно сломать. Хватит ныть.
А вот и ухмылка. Он играет бицепсом.
— Да, я довольно несокрушим.
