— Ты словно бездонный колодец. Я испекла черничные кексы. Они в…
Он с визгом спрыгивает с кровати, да, с визгом, и я вижу, как его голая задница исчезает в коридоре быстрее, чем когда-либо этот человек передвигался не на коньках. Он возвращается через тридцать секунд с набитыми щеками и руками.
— Нашел.
— …в хлебнице. Ого. Три кекса, да?
— Четыре, — бормочет он, показывая на свои бурундучьи щеки. Он сглатывает и предлагает один мне. — Один для тебя, — он тянет его обратно к своей груди. — Если ты не хочешь, я съем.
— Картер…
— Да, — мотает он головой, стоя на коленях на кровати, разламывает один кекс на части. — Ты права. Делиться — значит заботиться, — он запихивает кусочек в рот прежде, чем я успеваю возразить, а затем ложится на спину, свесив ноги через край. — Твоя кровать слишком мала для меня.
— Она мне в самый раз.
— Это потому, что ты маленького роста.
— А ты размером с монстра.
Он смотрит на свое достоинство, поигрывает бедрами, от чего мои любимые мышцы на его теле приходят в движение.
— Слышишь, здоровяк? Мы размером с монстра.
Я мотаю головой.
— Во что, черт возьми, я ввязалась?
Он смеется.
— Твои дети доставили тебе еще какие-нибудь неприятности кроме того, что было в понедельник?
Надувшись, я прижимаюсь к его боку.
— Один из моих учеников назвал меня зайчиком с шайбой.
— Конечно, а потом ты поставила его на место. Я знал, что ты сможешь постоять за себя, — его пальцы медленно проводят вверх-вниз по моему позвоночнику. — Все остальное прошло нормально? Эм говорил что-то о том, что твой брат недоволен.
— Все в порядке, — я кладу ладонь на его живот, чувствуя, как под обжигающей поверхностью его кожи пульсируют мышцы.
— Олли. Будь честной со мной. Пожалуйста.
Вздохнув, я наклоняю голову, встречаясь с его взглядом.
— Сначала он был недоволен. Он хотел, чтобы я перестала с тобой встречаться, — его тело напрягается. — Но я объяснила ему. И он был… Теперь все в порядке.
— Правда?
Я прижимаюсь губами к его ключице и киваю.
— Он хочет, чтобы я была счастлива.
— И ты? Счастлива?
Мои щеки болят от улыбки, которой я его одариваю.
— А ты что думаешь?
Его улыбка расплывается по всему лицу, когда он рукой проводит по моей челюсти, приближая наши губы.
— Думаю, я люблю твою улыбку больше всего на свете.
Картер переворачивается на бок и щелкает выключателем на лампе, а затем притягивает меня к себе, укрывая нас одеялами. Он прав: мне не нужны многочисленные слои одежды, чтобы согреться.
