Я их просто ненавижу.
Он толкает меня в плечо своим.
— А у меня бекона больше.
— Нет, — я наклоняюсь, чтобы осмотреть его тарелку. Ну, чтобы проверить? — Да блин, — бормочу я, когда вижу, что он прав.
Он тихо хихикает, кладет свой кусочек ко мне на тарелку, заменяя его одним из моих, где бекона меньше. Это милый жест, и именно поэтому у меня возникают подозрения. Вчера он купил мне пиво, и делая это, он будто надеялся, что позже мой рот окажется на одной из частей его тела.
— Это просто кусок пиццы, Оливия.
Если ты не хочешь, то его съем я.
Я прижимаю свой кусок к груди.
— Отвали, Беккет.
Проходя мимо, Кара бросает упаковку соуса мне на тарелку. Я поливаю всем содержимым два своих ломтика. Картер наблюдает за каждым движением, и под его пристальным взглядом мое лицо краснеет.
— Могу я тебе помочь? — наконец спрашиваю я.
Он слегка улыбается половиной рта.
— Нет. У меня все хорошо.
Пока я доедаю свои два куска, он проглатывает четыре, возвращается на кухню, берет еще два и съедает их.
— Ты медленно ешь, — замечает он, наклоняясь вперед, чтобы опустить свою тарелку на журнальный столик. Я стараюсь не замечать, как под рубашкой проступают мышцы его широкой спины, но, боги, я все вижу.
Я хочу сказать ему, что это не я ем медленно, а он пылесос, но слова застревают у меня в горле, когда он поднимает мои ноги к себе на колени и стягивает с меня носки. Его большие пальцы впиваются в мои ступни, и я очень благодарна Каре за то, что вчерашнее утро мы провели в спа-салоне.
Картер поглаживает малиновый лак на моих пальцах.
— Миленько.
— Что ты делаешь? — наконец спрашиваю я, а потом постанываю, когда он нажимает на особенно больную точку.
От звука Картер закрывает глаза, и начинает массажировать это место сильнее.
— Кара сказала, что тебе нужен массаж ног. Вот я и делаю тебе массаж ног."
"Стоит ли мне ответить: — Благодарю, не нужно? — вероятно. Но вот в чем дело: у него большие руки, широкие пальцы, сильное прикосновение, а я слишком много выпила прошлой ночью, а значит, слишком много танцевала.
И его прикосновения чертовски приятны. — Господи Иисусе, — непроизвольно завываю я, наклоняясь к нему. — Спасибо.
— Да не за что. Если ты любишь массаж, мы можем вернуться в мое…
— И ты все испортил, — я вырываю ноги из его волшебных рук и подбираю их под себя. — Зачем тебе нужно было портить что-то настолько хорошее?
Его взгляд оглядывает меня сверху вниз, и наоборот.
