Тем не менее, я всегда предполагала, что те самые отношения будут понятными, как пазл, который с легкостью складывается в единое целое.
Но Картер стал исключением из всех правил, из всех стереотипов. Он — ось, вокруг которой вращается весь мой мир, и это путает мои мысли и раздражает меня. Один человек имеет надо мной такую власть.
Я говорю себе не делать этого, перестать крутиться в этой бесконечной петле сомнений. Я не могу быть в таких отношениях, где постоянно задаюсь вопросом, какое место займу я в списке его завоеваний.
И все же статья, опубликованная всего несколько дней назад, прокручивается в моей голове. Все эти предположения, мысли о том, что меня не может быть достаточно, чтобы заставить его измениться, что я не могу дать то, что ему действительно нужно или хочется. Все это наряду с тем небольшим количеством времени, которое нам удалось провести вместе за последнюю неделю, и тем положением, в котором я оказалась сейчас, в том самом месте, где я никогда не хотела быть, как и все женщины до меня — в череде бессмысленных свиданий… Все это только усиливает мою неуверенность, мои страхи.
Я всегда была уверена в себе как личность, в том, что я могу кому-то предложить. Только теперь за этим наблюдает половина Северной Америки, делая ставки на то, как долго это продлится.
И вот, в тысячный раз, я понимаю, что, честно говоря, не знаю, достаточно ли меня.
Я не хочу выяснять это тяжелым способом.
Мне нужно, чтобы он помог мне пройти через это, но я не знаю, как попросить его об этом.
— Ты хочешь вернуть свою свободу? Это то, ради чего ты привел меня сюда?
Глаза Картера затуманиваются, словно бурная ночь застилает яркую зелень его глаз.
— Не надо. Не делай этого. Брось хотя бы на пять минут, ладно? Я знаю, ты чертовски стараешься притвориться крутой девчонкой, чьи чувства не задеты тем, что рядом со мной оказался кто-то другой, не задеты той гребаной понедельничной статьей, тем, что ты увидела это все… — он указывает на всю квартиру, презервативы, — но я, блять, вижу тебя насквозь.
Я знаю тебя, Оливия, так что будь со мной откровенна. Если тебе страшно, скажи мне, что тебе страшно, но не выплескивай свои обвинения, будто это правда лишь потому, что ты слишком боишься признать, что тебе страшно.
Он отворачивается от меня, проводит руками по лицу, а затем запускает их в волосы, из его горла вырывается стон отчаяния. Гнев, печаль, поражение… Все это читается на его лице, когда он поворачивается ко мне.
— Ты сказала, что ты в деле.
