Ее щеки становятся еще более красными, и я не даю ей возразить, накрывая ртом ее губы.
— Ты прекрасна, Олли. Каждый твой дюйм — совершенство, и твои мягкие, влажные складочки, которые ты так старательно пытаешься спрятать. Я не хочу, чтобы ты стеснялась меня.
— Никогда, никогда раньше я не испытывала ничего такого, — шепчет Оливия. Ее рука дрожит, когда она ищет мою, и крепко сжимает, когда находит. — Я не знаю, почему с тобой все иначе, Картер.
Я знаю, почему. И почти уверен, что она тоже. Это то, что пугает нас обоих.
Вечность — это долго.
Вместо этого я прижимаюсь ртом к ее уху и говорю: — Ты — мое любимое «иначе».
Ее тело нагревается, когда я целую его, словно мои губы прокладывают огненный след, и я беру ее руку, проводя кончиками пальцев по внутренней стороне ее бедра, проводя ими по ее влажным складочкам.
— Господи, — бормочу я, сжимая в руках член, наблюдая за ее неуверенными движениями, за тем, как расходятся ее губы при каждом неровном вдохе, когда она доставляет себе удовольствие. — Просто великолепна.
Вот так, моя девочка. Доведи себя до оргазма.
— Ты… ты смотришь?
Я усмехаюсь, опускаясь на живот и прижимаясь губами к внутренней стороне ее колена.
— Не могу оторвать от тебя глаз, но не то, чтобы, у меня когда-то это выходило.
Она ускоряет темп, ее бедра виляют. Каким-то образом, трясущимися руками, мне удается сделать последний снимок, прежде чем я отбрасываю свой телефон, едва слыша, как он падает на пол.
— К черту фотографии, — рычу я и без предупреждения ввожу в нее два пальца.
Оливия с криком подается вперед, и ее рука беспомощно опускается, когда она трется о мою руку.
— Картер, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты трахнул меня.
— Я тоже этого хочу. И я обещаю, что ты это получишь, но ты должна быть терпеливой.
Она отрицательно мотает головой и хнычет.
— Я не могу ждать.
— Знаю, — говорю я с усмешкой. — Но доверься мне.
Мои губы смыкаются над ее клитором, втягивая его в рот, и я шлепаю ее грудь, толкая ее обратно на подушки, когда она пытается притянуть меня к себе.
Ее пальцы находят мои волосы, подталкивая меня ближе, и она кончает прямо на моем языке, выкрикивает мое имя, умоляя меня не останавливаться.
И я не останавливаюсь. Я поглощаю ее снова и снова, пока она не превращается в извивающееся месиво, ее ноги впиваются в матрас, и когда я наконец отстраняюсь, я все еще голоден.
И всегда буду. С ней только так.
Перевернув, я ставлю ее на четвереньки, наблюдая за тем, как она через плечо оборачивается в поисках меня.
