Но я все равно буду любить вас после свадьбы, так что лучше, чтобы это были вы, ребята, — она улыбается, но это одна из страшных улыбок, тех, от которой мы отступаем назад. — И да, неужели так сложно идеально расставить стулья? Просто сделайте меня счастливой, это все, о чем я прошу, — она похлопывает нас по плечам и, хихикая, уходит.
— Я хочу домой, — шепчет Адам. — Мне страшно.
Я хлопаю рукой по его спине. — Нам всем страшно, приятель.
Кара в своем белом кружевном платье сегодня великолепна. Она сияет, счастлива и весела, и когда она вошла сюда, она посмотрела на стулья и сказала: — Хорошая работа, ребята.
Я повторяю, Кара сказала «Хорошая работа, ребята». Мы отбили друг другу несколько пятюнь.
Но я не могу оторвать глаз от потрясающей женщины в атласном платье полуночно синего оттенка и темными волосами, ниспадающими по спине большими волнами. Они следуют за ней повсюду, куда бы она ни пошла, считают каждый бокал вина, который она подносит к губам, следят за тем, как она достает из сумочки листок бумаги, шевелит губами, прочитывая его, а затем комкает его и убирает в сумку.
На этот раз она вздохнула, ставит бокал вина обратно, зажмурила глаза и направилась к бару.
К моему удивлению, Оливия заказывает стакан воды.
Я упираюсь подбородком ей в плечо, когда она в седьмой раз читает свою речь.
— Просто представь меня голым.
Оливия поперхнулась, и разбрызгала воду на всю барную стойку, когда она подпрыгивает. Она ударяет меня в плечо.
— Господи, Картер.
— Именно такую реакцию должен вызывать громовой меч, когда его представляют, — я наклоняюсь ближе, наблюдая, как вспыхивают ее щеки, когда мой голос понижается. — Удивление, немного страха и чертовски много предвкушения.
Уголок ее рта искривляется, и, прежде чем она успевает задуматься, я достаю свой телефон.
— Эй, — мягко говорит она, держа меня за предплечье, когда она заглядывает в него. — У тебя новый телефон.
— Ага. Не мог разглядеть твое великолепное лицо через осколки.
На экране улыбается она, на снимке, который я раньше не использовал.
Оливия утопает в кровати, одеяла пытаются проглотить ее целиком, ее локоны в беспорядке, но ее улыбка такая же невероятная, как и всегда.
Я пролистываю свои фотографии и нахожу ту, которую сделал сегодня рано утром.
— Дублин сделал тебе эту фотографию, — говорю я ей, опуская телефон в ее руку.
Голова Дублина лежит на подушке, рядом с нарисованными синей ручкой собакой и фигуркой женщины.
