Я поправляю выпуклость в штанах, что больно, и пытаюсь избавиться от возбуждения разговором о чувствах.
— Эй, Олли, — тихо зову я. Я мотаю головой и провожу руками по лицу. — Я думаю, нам стоит поговорить о… — Господи, как же тяжело. — Ты мне нравишься, — пролепетал я, по меньшей мере, второй раз. Я разговариваю с дверью. — Я подумал… может, мы могли бы… я мог бы… может, ты научишься доверять мне, ну, дашь мне шанс, если я покажу тебе… что ты можешь мне доверять… — когда я заканчиваю, это едва слышный шепот, потому что понятия не имею, какого хрена я делаю.
Тишина.
А потом: — Завтра.
Я вскакиваю на ноги.
— Что?
— Мы поговорим завтра. После того, как ты приготовишь мне индейку на завтрак.
ДА!!! Я смотрю вниз на главную часть своего тела. Он не опустится в ближайшее время, ведь как и я, очень рад.
— Слышишь, приятель? — нетерпеливо шепчу я ему. — Мы, блять, продвинулись!
— Картер? — зовет Оливия. — Можешь помочь?
Перебежав через комнату, я останавливаюсь, держа руку на ручке. Я уже собираюсь спросить, одета ли она, но тут она открывает дверь, хватает меня за руку, втягивает внутрь, и я готов умереть, когда она говорит.
— Мне нужно расстегнуть молнию.
Блять. Блять, блять, блять, блять.
— Картер, — Оливия переплетает наши пальцы. — Мне нужно, чтобы ты посмотрел на меня, если хочешь помочь.
О. Точно. Я смотрю на свои ноги. Я смеюсь. Очень нервно. Провожу рукой по груди, прежде чем наконец поднять голову и покрутить пальцем в воздухе.
— Повернись, красотка, — приходит и уходит уверенность.
Когда в зеркале наши глаза встречаются, она мне улыбается. Так мило и немного сонно, видимо, от алкоголя, который она выпила и сна, в котором она, вероятно, нуждается. Когда ее зубы прикусывают в нижнюю губу, я улыбаюсь. Она маленькая дразнилка, и я уверен, что она это понимает.
Я смахиваю ее шелковистые, распущенные локоны со спины, укладываю их на плечо, а затем провожу пальцем по ее шее до платья, прямо там, где…
— Ол. Здесь… здесь нет молнии. Твое платье… — я тяну за мягкую ткань глубокого лесного зеленого цвета, наблюдая, как она легко стягивается со спины, открывая безупречную, кремовую кожу, скрывающуюся под ней, — тянется.
— О, точно, — она соблазнительно смотрит на меня. Она не забыла о том, что у нее нет молнии. Ее рубиново-красные губы раскрываются изумлении. — Упс.
Упс…
Упс?
В этот самый момент я замечаю красный атласный бюстгальтер на углу столешницы в ванной.
О, блять.
Вернее, блять, упс.
Меня ждет огромный гребаный упс.
