Я смеюсь, пытаясь представить, как сидящий рядом мужчина в белоснежной рубашке и пальто поливает матерными словами кого-нибудь… Не клеится.
– Что? – спрашивает Павел. Проводит тыльной стороной ладони по губам. – Думаете, он наврал? Не проверять же у парня в пятнадцать лет уроки.
Матвей спешит по улице в сторону подъезда. Снег идет все сильнее.
Мы с Адомайтисом-старшим наедине. Когда мне было тринадцать, я писала буквы А и Д в его фамилии крупно, казалось, это дерзко. Он об этом, конечно, ничего не знает.
Павел ждет ответа.
– Я бы на его месте солгала. Но Матвей хороший, я уверена, что домашку он сделает.
– Знаю, что хороший. Но немного… как бы сказать, безалаберный. За два последних года с пятерок скатился в тройки и двойки. Не знаю, что и делать.
Выяснив чуть раньше, что родом из одного городишки, мы как-то незаметно расслабились. Так бывает, когда в чужой стране встречаешь земляка и мгновенно проникаешься симпатией.
А потом я проговорилась, что отмечать праздник планирую в «Бохо». Оказалось, что Павлу в ту же сторону.
Нужно было, наверное, настоять на своем и выйти из машины. Но бедные горожане на остановке выглядели такими замерзшими и грустными, что я вжалась посильнее в горячее кресло «Спортейджа» и кивнула.
Павел выкручивает руль, возвращая машину в глубокую колею. Бедная покачивается, скрипит.
– Ну и погодка, – говорю я. – Армагеддон. Мы вообще доедем?
– Обязательно. Но в пробках постоим. Вы опаздываете?
– Немного. Подруга ждет.
– На заправку заскочим, это быстро… – Павел поворачивается ко мне и вновь улыбается.
Широко и слегка, самую малость, смущенно. – Прошу прощения, осечка вышла. Не против подождать пару минут?
Я смотрю в его глаза. Глубокие, умные. А сейчас вдобавок еще и извиняющиеся. Это вдруг кажется милым.
– Все окей, конечно, – успокаиваю, – если купите мне бутылку воды без газа.
– Это запросто. Как насчет чая? Горячего.
– Нет, спасибо.
– Уверены? С лимоном.
– Единственный лимон, которой сегодня попадет в меня, будет в составе «Лонг-Айленда».
Свои зожевские штучки оставьте до лучших времен, – заявляю я. После чего вспоминаю, что, вообще-то, учу науке его брата, и добавляю: – На работе, бесспорно, я веду себя серьезнее.
Павел забавно усмехается, чуть приподнимает брови и вдруг говорит:
– Я, кстати, умею делать. Этот коктейль.
Бросает в меня еще один взгляд, какой-то странный и будто выразительный. Словно мы случайно поймали одну волну и перестали строить из себя карикатурных учителя и врача.
