Довести Хабиба

Я еще не понимала, почему оно вновь образуется между нами, но уже каждой клеточкой его ощущала. Что? Что не так?

– Не тогда, когда вам даже поговорить не о чем, – возразила вслух.

– В браке не говорить – главное, – отрезал Сатоев, делая шаг в мою сторону.

Меня задело.

Вот значит, как, да?! Мадина, ты дурочка? Забыла, с кем и о чем толкуешь?

– А что главное? – с едкой иронией поинтересовалась, склоняя голову набок.

Ну, давай, Сатоев, расскажи мне про ""место женщины на кухне"" или что ты там думаешь.

– Я бИ ответил, но тИ агрессивно спрашиваешь. Решишь исчо, чИто я такой же как твой Косулин, – хмыкнул он холодно и, прокрутив на пальце ключи, направился к машине.

– Я итак недалека от этой мысли, – фыркнула ему в спину.

Сатоев затормозил и обернулся, буквально пригвождая меня к земле тяжеленным взглядом. Таким тяжеленным, что коленки моментально стали ватными, подгибаясь.

– Назвала меня тупым? – медленно, будто пробуя каждую букву на вкус, поинтересовался он.

Инстинктивно бросило в холодный пот. Вот сейчас была угроза. Настоящая. Она пробила моё поле пушечным ядром, растеклась по коже обжигающе ледяным ядом.

– Я этого не говорила, – ответила более высоким, чем обычно у меня, голосом, – Я даже про Косулина этого не говорила!

– Я понял, чИто ты говорила. ПрИкрасно, – отрезал Хабиб, посмотрел на меня еще мгновение и отвернулся. Пикнула сигнализация. Распахнулась водительская дверь. Он сел внутрь, а я так и стояла на месте. Мне было просто страшно идти к нему.

– Мадин, – окликнул меня Хабиб, устало проводя ладонью по лбу, – Хотелось бы по перевалу ехать не ночью…

Логично.

Я поплелась к машине, обреченно вздохнув.

Вот не надо нам было говорить. С каждым разом все хуже и хуже…Ладно, осталось-то каких-то три часа. Выдержу.

6.

Если я думала, что атмосфера в салоне до этого была тяжелой, то я очень сильно ошибалась. По-настоящему невыносимой она стала только сейчас. Вокруг Хабиба облаком клубился кипучий, удушающий гнев. Он захлестывал меня как прибрежные океанические волны, скручивая, ударяя, прочесывая по дну и не давая отдышаться."

"Грудная клетка каждый раз с трудом поднималась, будто под прессом. Руки, ноги- всё одеревенело, не давая свободно двигаться, сковывая меня.