Это и тот факт, что ее машина стоит на подъездной дорожке, — единственная причина, по которой я знаю, что она в доме.
Может быть, она спустилась вниз и, когда поняла, что я здесь, убежала обратно наверх. Я имею в виду, если она возненавидит меня до такой степени, что больше никогда не захочет находиться рядом со мной, я не могу сказать, что стал бы ее винить. Но, черт возьми, это было бы отстойно.
— Я собираюсь взять еще пива, — говорю я Кэму. — Хочешь еще одно?
Он берет свою банку с кофейного столика и встряхивает ее.
— Да, моя почти пустая. Спасибо, чувак.
— Без проблем.
Я иду на кухню и открываю холодильник, ища, куда Кэм положил пиво. Как только я замечаю его, спрятанное у задней стенки второй полки, я слышу кашель и сопение, доносящиеся с лестницы. Моя голова резко поворачивается, и когда глаза Лейкин встречаются с моими, она замирает.
Ее нос красный и раздраженный, а одеяло, в которое она завернута, является явным признаком того, что она больна. Похоже, вчера она завязала волосы в пучок и так и не поправила его после того, как проснулась, судя по тому, как пучок свисает набок у нее на голове.
И больше всего бесит то, насколько чертовски великолепно она все еще умудряется выглядеть.
Больной человек никогда не должен выглядеть так чертовски хорошо.
— Можно, э-э… — Она делает паузу, чтобы откашляться. — Не мог бы ты передать мне бутылку воды?
Я киваю и беру одну, затем ставлю ее на остров, чтобы она могла взять.
— Спасибо.
Это первый раз, когда мы разговариваем за три дня, и у меня такое чувство, будто я делаю быстрый вдох после того, как чуть не утонул.
Но знать, что это продлится недолго, — все равно что снова погрузиться под воду.
— Ты в порядке? — спрашиваю я.
Она отмахивается от этого, делая глоток воды. — Я в порядке. Это просто простуда.
Мои брови приподнимаются. — Но сейчас почти июнь.
— Это, наверное, из-за перемены погоды. — Она замолкает, а затем напевает что-то себе под нос. — Ты должен знать об этом все, будучи экспертом по переходу от горячего к холодному.
Ее слова попадают точно в цель, и я вздрагиваю от того, как больно они звучат. В мои намерения никогда не входило причинять ей боль или играть с ее чувствами, но это не меняет того факта, что это произошло. И все, что я хочу сделать, это загладить свою вину.
— Лей, — выдыхаю я, но все, что я собирался сказать, отпадает, когда в комнату входит Кэм.
— Ты голоден? Я, пожалуй, закажу пиццу.
