Лично я считаю, что она лучше.
Когда она однажды выиграет Олимпиаду, я буду улыбаться и говорить людям, что я знала об этом раньше других.
Глупо, правда, что я переживала, когда он не отвечал на мои сообщения. Обычно я хотя бы знала, что он их видит, но тут они даже не были просмотрены. Если бы мой звонок попал на голосовую почту, я бы попыталась дозвониться до Девин следующей.
Я подъезжаю к озеру и вижу, что Хейс уже ждет меня. Он стоит возле своего грузовика, прислонившись к нему. То, что он делает со мной, должно быть незаконно.
Даже сейчас, когда я вижу его в солнцезащитных очках, которые помогают ему справиться с похмельем, он несправедливо горяч, и все, чего я хочу, — это почувствовать его руки на себе.
Провести с ним время, пусть даже совсем немного, — это прекрасное завершение моего дня. Я позволила своим мыслям блуждать, представляя, как бы это было, если бы мы были вместе и нам не нужно было бы прятаться. Если бы он мог приходить после работы и ложиться со мной в постель, смотреть фильм и рассказывать о том, как прошли наши дни.
Может быть, это неправильно — надеяться, но я ничего не могу с собой поделать.
Когда я глушу машину и выхожу из нее, я улыбаюсь ему. Он отталкивается от своего грузовика и идет прямо ко мне. Как только он оказывается достаточно близко, он хватает меня за лицо обеими руками и прижимается своими губами к моим. Это так нежно, так отчаянно, что у меня перехватывает дыхание.
И в этот момент он поджигает фитиль.
Прервав поцелуй, он прижимается лбом к моему, а его руки оказываются повсюду.
На моем лице. В моих волосах. Скользят по моей спине, чтобы притянуть меня еще чуть-чуть ближе. Он отстраняется, целует меня в лоб, и по всему моему телу разливается тепло.
— Черт, пожалуйста, не ненавидь меня за это.
Мое сердце скачет в груди, а улыбка исчезает с лица. — За что я не должна тебя ненавидеть?
Но он не отвечает. И с каждой секундой молчания я чувствую, как пламя все ближе к бомбе, готовой разнести мое сердце на столько осколков, что оно уже никогда не будет прежним.
Я вырываюсь из его объятий, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — За что я не должна тебя ненавидеть, Хейс?
— Лей, — говорит он, пытаясь взять меня за руку, но я отдергиваю ее, словно обжигаясь.
— Не надо!
За свою жизнь я ломала кости, теряла близких, меня предавали, но ничто из этого не идет ни в какое сравнение с этой болью в груди. Тягучая, неумолимая, она разрывает меня на куски.
