Души умерших из бездн увлекая вакхической пляской,Бродишь, Персеева Дочь, средь могил затевая охоту…Выводя унылый речитатив, цербер думал о том, что Трехтелой богиню прозвали вовсе не из-за мифических голов льва, кобылы и собаки, а из-за того, что слишком часто она сливалась с обликом Лучницы, а та, в свою очередь, Темной Госпожи. Так и ходили втроем по ночному небу. Впрочем, в небе в последнее время их видели редко, то ли из-за хронической непогоды, то ли из-за любви к ночным утехам.
Сегодняшняя ночь, однако, была исключением.
Лучница, Селена, Темная Госпожа, выглянула из-за слоистых туч, интересуясь ритуалом и тем, какой безумец осмелился прервать ее небесный путь. Потом тучи на мгновение заслонили луну – а уже в следующий миг на перекрестке нарисовался бледный силуэт.
Полные губы Гептархи раздвинулись в усмешке. Цербер подумал, что с их последней встречи богиня удивительно похорошела. Сколько смертных красавиц успела впитать ради этих собольих, крутой дугой бровей, ради оливковой кожи, копны смоляных волос и миндалевидных глаз с влажным, переменчивым блеском? От полногрудой, пышнобедрой фигуры Трехтелой исходило слабое сияние.
Ах да, луна. На всякий случай он поднял голову и взглянул в разрывы туч. Луны на небе не было."
"– Что пялишься ввысь, собачка? – хмыкнула Трехтелая.
Присев на корточки, богиня, облаченная отнюдь не в желтый пеплос, а в серебристую ультрамини-тунику (в такой только и клубиться в самых фешенебельных заведениях полиса), деловито разрыла притоптанную землю, достала пакет с сердечками и, распотрошив его, принялась трапезовать.
Сердечки толком не разморозились, лед задорно похрустывал на слишком острых для смертной зубах.
– Салфетку дать? – спросил экзорцист.
Подняв измазанное куриной кровью лицо, богиня осклабилась. Зубы у нее были неприятно черными, словно с концепцией зубной пасты и освежителя для рта Трехтелую никто не удосужился ознакомить.
– Все шутишь, песик. Смотри, дошутишься.
– Должность обязывает.
– Ах да. Ваш Крылан. Он тоже все шутит?
– Тебе лучше знать.
Богиня капризно нахмурилась и вытерла рот тыльной стороной ладони. Затем, выпрямившись, с фальшивым покаянным вздохом признала:
– Ну да, сплю я с ним. В том числе. А он не ценит. Между тем с кем тут спать?
Она демонстративно огляделась, как будто ожидала, что из-под сени растущих у залива сосен выскочит стайка дриад, преследуемая сластолюбивым фавном.
– Вы не знаете толка в постельных утехах.
