А мелкий дождь усилился и сейчас оставляет в образовавшихся лужах пузыри.
– Самое время сказать, что холод и сырость – это не мое? – спрашиваю Эштона, пытаясь перекричать шум автомобиля, проезжающего мимо нас.
Эштон запрокидывает голову и начинает хохотать из-за моей отсылки к «Сумеркам». Затем он протягивает руку и надевает мне на голову капюшон толстовки.
– Спасибо, – шепчу я.
Он кивает.
– Побежали? – интересуется здоровяк, кивнув головой в сторону дома.
– Я же хромая! – опешив, воплю я.
– Пф. Плохому танцору…
– Кто последний, тот Эдвард! – кричу я и резко стартую, начав прыгать на одной ноге.
Эштон снова смеется и кричит мне вслед:
– Но Эдвард же невероятно быстр и силен, он же вампир, Хлоя!
Я смеюсь и продолжаю бежать. Но из-за этих огромных кроксов я бегу со скоростью шага Эштона, отчего мне становится еще смешнее.
Останавливаюсь посреди улицы и начинаю хохотать. Капли стекают по моему лицу. Дождь с каждой минутой становится все сильнее. А я просто стою и смеюсь. Потому что я так давно не чувствовала себя настоящей.
Так давно не смеялась. Искренне. Не наигранно, а от всего сердца.
И самое ужасное во всем этом – понимание того, что мне нужно заканчивать с этим, пока я не привыкла.
ГЛАВА 9
PARAMORE – DECODE
ЭштонБудильник звенит в семь утра. Открываю глаза и тут же зажмуриваюсь от яркого света солнечных лучей, проникающих сквозь приоткрытые жалюзи. Потягиваюсь и морщусь от боли в спине. Долбаный диван. Пришлось вчера побыть джентльменом и снова уступить кровать Хлое.
Закрываю глаза и издаю тихий стон, обдумывая, успею ли до тренировки заскочить к массажисту команды. Лицо тут же начинает лизать Чендлер, вынуждая меня поднять задницу и идти в душ, где я быстро ополаскиваюсь под ледяной водой, чтобы проснуться, затем умываюсь и, обвязав полотенцем бедра, выхожу из ванной.
Надеюсь, Хлоя еще спит и не увидит меня в таком виде. Совершенно не хочется, чтобы она чувствовала какую-то неловкость из-за моего внешнего вида. Я и так уже вчера неудачно пошутил про большой член.
Ну, формально, конечно, не про него, но прозвучало слишком странно.
Открываю дверь в гардеробную и матерюсь, осознав, что вчерашние шмотки, которые сейчас валяются на полу, все еще мокрые после дождя. Тянусь к чемодану и вытаскиваю из него мятые шорты и футболку. Карл Лагерфельд определенно был бы в восторге, если бы узнал, во что я превратил его шмотки. И хотел бы я сказать, что плевать, какие на мне вещи, главное ведь лицо.
