Драгун. Крест за Базарджик

Минут двадцать перестрелки привели к тому, что орудия на валах замолчали, и прикрываемые егерями пушки подкатили на выстрел дальней картечи. С визгом и воем понеслись вперёд тяжёлые свинцовые шарики.

– Во-от! Молодцы пушкари. Хорошо бьют! – глядя на работу артиллеристов, хвалили их драгуны. – Глядишь, проще будет теперь пехоте атаковать.

– Сипахи! – донёсся вдруг крик из линий.

– Ох ты, неймётся туркам, наших пушкарей теперь сечь хотят, – пробормотал сидевший рядом на коне Блохин.

– К атаке! К атаке! – вновь летел над полем сигнал.

В который уже раз за этот день нёсся с саблей в руке Тимофей.

Сшибка! Клинок турка на свой клинок! Отбил. Удар в ответ! Отбил. Ещё удар! Ещё! Есть! Лезвие сабли рассекло противнику плечо, и прапорщик рванул Янтаря вперёд. Рядом сипах бьётся с Лёнькой. Пришпорив коня, Тимофей зашёл слева и, выручая друга, рубанул противника. Сразу двое насели на Делицина. Помочь! Штабс-капитан рассёк одному турку лицо, но второй уже зашёл ему сбоку и с оттяжкой ударил саблей.

Не успел! Тимофей в ярости выхватил пистоль из ольстреди и, не доезжая, выпалил в сипаха. Из-за спины упавшего вылетел новый всадник и с криком ярости ринулся к Янтарю. Тот отшатнулся, и лезвие сабли сверкнуло прямо перед глазами прапорщика, буквально чудом его не задев. Уходя вниз, оно срезало коню ухо, захрапев и взвизгнув, тот встал на дыбы.

– Тихо, Янтарь, тихо! – осаживая его и пытаясь успокоить, прокричал Тимофей.

Драгуны теснили неприятеля, и со всех сторон вокруг уже мелькали только лишь их мундиры.

– Ура-а! – донёсся рёв тысяч глоток со стороны неприятельских укреплений.

– Ура-а! – подхватили его в колоннах. Пехота пробежала по полю и ринулась в штыковую. Турки отбивались, но такого яростного сопротивления, как прежде, уже не было. К ним в тыл зашёл отряд генерала Кульнева, и они очутились в окружении. Несколько минут ближнего боя – и, бросая оружие, турки ринулись прочь, спасая свою жизнь.

– Преследуем неприятеля! – пронеслась команда, и началась кровавая гонка.

Янтарь немного успокоился, и Тимофей опять нёсся по полю, среди кустов и зарослей, рубя спины, головы и руки бегущих. Горе побеждённым! Кавалерия собирала кровавую жатву. Только уже в густых сумерках прекратили преследование. Назад Гончаров ехал с тремя своими драгунами, сопровождая около полусотни пленных. Одной рукой оглаживал бедного Янтаря, в другой держал захваченный бунчук.

У турок оставался только лишь один не взятый штурмом лагерь.