Драгун. Крест за Базарджик

Передашь старшему наряда, что это я их туда определил до конца разбирательств. Пока пусть в большой офицерской камере их закроет, а уж дальше будет видно, где им сидеть. И это, скажи, чтобы чистой ветоши и воды в шайке принесли, у одного тут рана неопасная. Если надо будет, пусть за лекарем утром пошлют. Ну всё, ведите давайте.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие! – рявкнул унтер.

– Есть! – произнёс, поднимаясь со скамьи, Копорский.

В большой, освещённой двумя подвешенными к сводчатому потолку масляными светильниками камере было сумрачно.

Гончаров, промыв рану на бедре, натянул серые суконные рейтузы с прорехой и огорчённо вздохнул. Ни у Маркова, ни у двух сидящих здесь же пехотных поручиков иголки с нитками при себе не было, а вызывать караульных было бесполезно, от них всегда в ответ – «не положено» и «завтра утром у начальства спросите». Поставив деревянную шайку у двери, Тимофей прилёг на покрытые сенным матрасом широкие нары."

"– Ну вот, господа, и принял вызов Тимофей. А чего, неужто ему нужно было отказываться?! – горячась, рассказывал пехотным офицерам их злоключения Димка.

 – Француз выстрелил, да пуля Гончарову только лишь слегка ногу задела, а он прицелился, да не успел выпалить, замер с пистолем, и тут целая свора на конях к нам вылетела. «Стой! Прекратить дуэль! Опустить оружие!» – кричат. А потом арест.

– Правильно сделал, что принял вызов! – горячо воскликнул поручик из Саратовского полка. – Дворянская честь превыше всего! Отказался бы, и как потом с этим жить? Плохо, что сам стрельнуть не успел.

Теперь вот принимай наказание и жалей, думай об этом.

– Да, Тимох, и правда, а ты почему не выстрелил? – поинтересовался Марков. – Чего-то я тебя сам не спросил, а ведь ты целую минуту стоял с наведённым на француза пистолем? Небось, этот Клермон уже десять раз за это время успел с жизнью попрощаться. Пистоль, что ли, неисправным оказался?

– Не успел, и всё, – буркнул Гончаров. – Вот оно надо тебе, Димка, сейчас былое ворошить? Ложился бы лучше спать.

– А может, и хорошо, что не выстрелил, – глубокомысленно произнёс второй поручик, из Кабардинского полка. – Душегубства на нём, получается, нет, более того, он даже и сам как бы в этом деле потерпевший. На дуэли был, честь свою сохранил и даже вон кровь пролил. А выстрел, ну выстрел, выходит, что за ним теперь останется. Глядишь, и отдаст когда-нибудь долг этот французишка. А нет, ну так и пусть живёт с этим. В этом случае сама его честь остаётся запятнанной.