Спина гудела, крылья протестовали против затянувшегося безделья.
— Как же я устал. Две недели без неба. Пойду прогуляюсь, пока есть время, может легче станет.
Отель располагался на краю огромного леса. Дарис рассчитывал, что на природе обретет спокойствие, но стало только хуже. В голову лезли мысли об отце и сводном брате.
Первая жена Панагена Этерона сбежала на другой континент с любовником, оставив пятилетнего Дариса жить с отцом. Вторая родила ему сына Крадоса и решила, что именно ее ребенок должен унаследовать Орден.
Поначалу Панаген не воспринимал ее полунамеки всерьез, ведь закон драконов был непреложным: все переходит к старшему ребенку. Но год за годом все менялось. Крадос стал любимчиком, от него ничего не требовали, а все проступки прощали. Дарису же приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы избегать порицаний и наказания. Тетя сказала, это потому, что в Дарисе Панаген видел свою бывшую жену. Может так оно и было, а может сыграло роль то, что мачеха и сводный брат делали все, чтобы выставлять его перед отцом в неприглядном свете.
Каждый его промах выпячивался, а достижения обесценивались.
Дарис не сдавался. Он во всем стремился быть лучшим. В воинском искусстве, в учебе, в торговом деле. В последние годы это стало вопросом выживания. Орден достается младшему ребенку только в случае смерти старшего или из-за его изгнания. Убить дракона не так-то просто, а вот стереть его имя из родовой книги за проступок труда не составит.
Мачеха настойчиво лила отцу в уши сказки о выгодном союзе со своим магическим кланом, если наследником станет Крадос.
Вот тогда Орден заживет хорошо… Угу. Можно подумать сейчас ему жилось плохо. Покажите хоть одну драконью семью, которая не купается в деньгах, почете и не имеет власти. Нет таких. Но будет, если Орден унаследует глупый, жадный транжира Крадос. И тогда пострадают все, кого сейчас защищает Дарис. Ради них, ради драконов Ордена, он безвылазно работал в Правлении днями и ночами.
Сзади раздался знакомый топот.
Дарис остановился, но не обернулся.
Топот стих, послышались осторожные шаги, и возле уха раздался громкий “щелк”. Он не шелохнулся. Кобыла повторила кусь с другой стороны. Дарис повернулся к ней, она отпрыгнула. Он протянул руку, вороная угрожающе прижала уши и стала примериваться, как бы половчее отхватить ему пальцы. По крайней мере, выглядела она именно так. Но Дарис хорошо учил воинские науки и знал, что тот, кто может тебя укусить — кусает, а не делает вид, что укусит.
