— Отец, прошу прощения, что разочаровал тебя, — сказал Дарис ледяным тоном, входя в зал, где уже сидели его отец и полубрат.
Крадос процедил сквозь зубы:
— Прощения? Думаешь, провалил важнейший контракт, извинился, и этого достаточно? На твоем месте я бы сейчас стоял на коленях и целовал ноги отца.
— Хорошо, что ты не на моем месте, — едва взглянул в его сторону Дарис. Он пристально следил за лицом отца и видел на нем торжество. От этого зрелища кровь быстрее побежала по венам, и пальцы сами собой сжались в кулаки.
Панаген Этерон открыл рот, но Дарис опередил его: — Контракт заключен. Берхан Герсид принял все условия сделки, магические печати поставлены в присутствии свидетелей и градоправителя.
— Что? — спросил Панаген, вставая с кресла. На какой-то миг на его лице проступила растерянность, но она тут же сменилась злостью.
— Контракт подписан. Прости, что не оправдал твоих надежд, отец. Ведь ты рассчитывал на иной исход, не так ли? — Дарис говорил, а внутри закручивалась обжигающая спираль боли. Глаза напротив горели ненавистью.
Глаза дракона, который должен был стать опорой для своего ребенка, а вместо этого стал жестоким врагом. Горький вкус предательства разлился во рту Дариса. Отец мог бы просто не любить его, не обращать внимания. Но сделать из собственного сына объект травли… Что за сердце билось в его груди?
— Подписан? — пискнул сбоку Крадос. — Этого не может быть…
— Как ты смеешь так говорить со мной? — вскричал Панаген и поднял руки. Скрючил пальцы, и с них сорвались алые молнии “Кровавых когтей”.
Если бы не полет в “Сказке”, Дарису пришлось бы обернуться драконом, чтобы выжить. Применять боевой щит в человеческом облике с избытком огня внутри нельзя — разорвет. Принять истинный облик в городе — значит нарушить закон и дать отцу повод изгнать его из Ордена. Но, слава Розе, вчера Дарис летал. Боевой щит укутал его фиолетовым облаком. Причем, не полупрозрачным, как обычно, а густым, темным, с клубящимися струями Силы.
Увидев щит, Панаген Этерон дернул руками, и молнии ушли вверх, не задев Дариса.
Это порадовало. По крайней мере, убийство нелюбимого сына в планы отца пока не входило. Раздался грохот, с потолка посыпались камни. Где-то сбоку заскулил Крадос, хлопнула дверь, завизжала прибежавшая мачеха. Но все внимание Дариса по-прежнему было приковано к отцу. На каких-то неведомых резервах самообладания он сказал, как будто бы ничего не произошло:— Я уезжаю в горы. Меня не будет несколько дней. Отчет для Правления у секретаря.
