Да и каков шанс, что Охотник будет спокойно бродить по Академии? Это мог быть кто угодно, кто потенциально несет для меня угрозу.
Допустим, одна из пассий Эзера, вздумавшая мне нагадить. Нужно не забыть потом проверить придверный коврик, чтоб не вляпаться в какую-нибудь гадость.
Голова шла кругом. Оставаться дальше в комнате я побоялась, потому собрала вещи и отправилась ночевать к девчонкам.
При всем своем желании я не могла объяснить им, почему боюсь оставаться одна. Эзер четко дал понять, что эта информация не для чужих ушей.
И, поскольку ни Мей ни Тери не были даже наполовину ведьмами, им ничего не угрожало. Так зачем пугать?
Пришлось выкручиваться.
– Пижамная вечеринка? В честь чего? – удивились подруги.
– В честь моей свободы! – ляпнула я единственное, что пришло в голову.
– Что? Какой свободы? – Мей испугалась, а Тери, как всегда, оказалась самой сообразительной.
– С Дивасом опять поругались? – вздохнула она. – Насколько все серьёзно на этот раз?
– Серьезней некуда, – заверила я, и надо бы состроить грустную гримасу, но вот жалости я сейчас точно не хотела.
А она уже активно зарождалась в глазах подруг. – Бросьте. Все проходит. Нечего тут траур устраивать.
– Но вы так хорошо смотрелись вместе! Пара Академии! – Кажется, они переживали побольше моего.
Точнее, Мей. А вот Тери толкнула подругу локтем в бок, полагая, что подобные речи доставят мне дискомфорт.
Что ж, так и есть. Если по самой любви, или что там у нас было с Дивасом, я не грущу, то грущу по своей свободе.
Точнее, по тому времени, когда считала, что моя жизнь в моих руках. Пока не появился Эзер со своей истинностью, чтобы ему всю ночь ворочалось!
Немного поболтав, мы улеглись в постели. Спать вдвоем было неудобно, но Тери не жаловалась. Приняла меня, как родную. А наутро мы вместе отправились на занятия.
За разговорами и учебой тревожные мысли немного утихли. К обеду мне все это стало казаться страшной сказкой, которую Эзер сочинил, чтобы меня припугнуть.
Знаю, что это не так. Но мне было легче рассуждать в таком ключе, чтобы не трястись от каждого шороха или резкого звука.
А вздрагивала я сегодня чересчур часто. Даже от звука громко опущенного подноса на стол в обеденном зале.
Собрав себя по частям, я распрощалась с девчонками и отправилась отрабатывать свое жалование к господину Азелю.
– Спасибо, профессор, – поблагодарила я, протягивая позаимствованный фолиант.
– Пробовала что-нибудь? – спросил седовласый профессор, ставя книгу на место.
