Дракон нашего времени

Не мешайте, девушка!

Меня трясло от волнения: а вдруг наши меры не сработают? Ведь у Иррандо даже кровь другая! Боже, ну почему он не неубиваемый, как Арргарр?!

Умирая от страха и отчаяния, я рухнула на колени в неприметном уголке облицованного белым кафелем коридора и стала молиться. Всем: Оку, Богу, Будде, Иисусу Христу! Разве возможно, чтобы мой муж, бесстрашный принц-дракон, умер?! Из-за какого-то труса, решившего выслужиться? Разве может наш малыш родиться без папы? Разве был смысл во всём этом, во всех наших приключениях, если у них такой конец?! Помогите, всесильные! Слёзы сами текли и текли из моих глаз, не переставая.

— Нютка, они его спасут, — проговорил папа неуверенно.

Я хмуро посмотрела на него.

— Знаешь, это ты во всём виноват, — поджав губы, ответила папе. — Если бы не твоё «расследование», не твоя дотошность дурацкая, никто бы ни на него, ни меня внимания не обратил. От слова вообще. Почему так трудно принять, что не все одинаковые?! Не все подходят под твои мерки?! Дочери поверить?! Почему?!

— Аня… — он сглотнул и закашлялся.

— Не стоило! Ты не пробовал научиться разговаривать, как другие родители, а не такой-то депутат мурло, а тот взяточник?! Ты мне вообще ничего никогда не говорил! И меня не спрашивал!

— Что ты хочешь узнать? — хрипло спросил папа.

— Сейчас уже ничего, — буркнула я. — Сейчас мне важно только одно, чтобы Иррандо выжил!

— Хорошо.

Я отвернулась. Но передо мной были лишь кафельные стены, тускло освещенные желтоватым светом, тёмный угол, обшарпанное кресло. Тоска вцепилась в горло сухими когтями. Нет, просто так стоять, я с ума сойду. Я повернулась к папе. Он никуда не ушёл. Стоял рядом, понурив голову. Впервые выглядел передо мной будто провинившийся школьник.

— Хорошо, скажи, — произнесла я, лишь бы не молчать, — почему тебя не любят мамины родители?! Почему бабушка Люба говорит, что ваша с мамой любовь началась с обмана?

Папа пожал плечами.

— Мы начали встречаться с Ниной, твоей мамой, когда я был под прикрытием.

— Бандита изображал?

— Ну да… Твоей маме нравились «плохие парни». Она… пела в ресторане. И танцевала…

Я бы удивилась, если бы сейчас меня не тревожило больше всего на свете другое.

— Почему она не пела потом?

— Я ей запретил. Вообще думать о сцене. И работать. И увёз в Москву.