Дракон под маринадом

— Он не родится, ну или не проживёт долго, мы укрепляем династию, а не расшатываем престол, — отец укоризненно покачал головой, а мне пришлось прикрыть на минуту глаза. Для того чтобы сдержать рвущийся из них огонь. То, что приказывал, мне сейчас сделать император было мерзко и недостойно ни дракона, ни тем более наследника престола. Сначала создать жизнь, а потом лишить своё же творение самого́ святого из даров богов. Разве можно после такого сохранить свою честь и совесть?

— Отец, это жестоко, разве нет другого выхода? — начал я осторожно в надежде на то, что раз уж мы в кои-то веки так душевно разговариваем, то у меня есть шанс быть услышанным.

"— Ты всегда был слишком слаб и мягок, весь в твою мать! Ей не стоило умирать ради такого, как ты! Впрочем, мы говорили об этом ещё до твоего рождения. Ты был недостоин жизни, но раз уж так вышло, что ты её всё же получил, то хотя бы оправдывай возложенные на тебя обязательства!

Эти слова били наотмашь, ранили больнее, чем кинжалы.

Моё дыхание замерло, словно в комнате кончился воздух, я мог только отчаянно открывать рот в надежде на облегчение, когда внутри меня всё рвалось на части и умирало.

Но, видимо, и этого было мало.

— Именно, поэтому ты не сядешь на престол, у меня нет планов развалить государство, — добавил император решающий аккорд. Если меня можно было, ещё хоть чем-то добить или унизить у этого человека это только что получилось. Я больше не мог называть императора отцом. Не мог.

У меня не было никогда желания завладеть властью. И потеря трона, который принадлежит мне по праву, в этой ситуации меня нисколько не беспокоило. Но всё, что я только что услышал… Это было просто выше моих сил. Он непросто не любил меня, он жалел о моём существовании.

— Каков ваш план? — спросил я. Мой голос был глух и безжизнен, словно он звучал из тёмного подземелья.

— Мы удостоверяемся в твоей плодовитости, предъявляем беременную или ребёнка королевской крови представителям принцессы, мёртвого, разумеется.

Император был, как всегда, краток.

Все довольны. Я чуть было не разразился злым смехом потому, что меньше всего на свете сейчас походил на довольного. Император и до этого ни во что меня не ставил, но сегодня, сегодня его жестокость и бессердечие достигли абсолютно новых высот.