Особенно после того, как еще немного поел. Все же желудок у мужиков – центральный орган.
Даже согласился в итоге вздремнуть. Мол, хрен с ними, с полетами, авось приземлимся. И Евгению отправил спать.
Добравшись до шатра, женщина сразу заметила, что откинутый полог как-то слишком свободно колышется на ветру. А ведь она его вроде бы подвязывала. Вот же… торопилась кормить пленного и не заострила на этом внимания.
Но и внутри шатра что-то было неправильно. Евгения покусала губу и откинула полог еще выше, чтобы немного лунного света попало внутрь.
Такое чувство, словно кто-то рылся в ее вещах. Или это только кажется? Что можно искать в вещах бедной сиротки?
Ох! Кожаный бурдюк с драконьим сердцем!
Повезло, что субпродукта осталось совсем мало, так что Матвей, с его аппетитом, легко мог и все целиком слопать. Поэтому Евгения захватила бурдюк с собой. Иначе тот, кто осторожно обыскивал шатер, наткнулся бы на контрабандные драконьи внутренности.
Вон, маскировочную парчовую тряпку выискал и вытащил. А обратно засунул как попало.
Мда… вот это новости. И что делать?
– Мне показалось, господин Рогдван, что с моей соседкой что-то не так! – послышался вдруг за полотняной стенкой голос Джослины. – Но я боюсь подходить и проверять. Я всего лишь слабая женщина… Пойдемте вместе!"
"Ах ты!.. Не вернись Евгения от Матвея пораньше, эта стерва показала бы племяннику магистра пустой шатер и наплела бы, что ее соседка неизвестно где шляется по ночам.
Умно. Сама Евгения действовала бы так же.
Сначала бы ткнула в отсутствие «сироты».
Потом предложила бы ее поискать. А во время поисков пару раз вскользь упомянула, что приличные молодые дамы по рыцарскому лагерю ночью не шляются. Только неприличные, или те, кто что-то задумал.
– Госпожа Женевьева? – Шаги послышались совсем рядом с палаткой. – Госпожа Женевьева? С вами все хорошо?
Евгения мрачно усмехнулась, а потом расшнуровала сорочку на груди и сонно-томным голосом откликнулась:
– Ах… кто там? Господин Рогдван, это вы? Что случилось? Вас тоже разбудил храп госпожи Джослины?
За полотняной стенкой закашлялись.
Причем Евгении показалось, что на два голоса. Она злорадно потерла руки и, встряхнувшись, изобразила выход сонной девы в лунную ночь. То есть аккуратно высунулась из-под полога, да так, чтобы расшнурованный вырез на сорочке оказался прямо в квадрате яркого лунного света. Но не откровенно и напоказ, а якобы прикрытый распущенными рыжими локонами. Чтоб мелькнуло и пропало, оставив простор воображению.
