Я открыла рот от удивления… чего это с ней? А надо было не столбом стоять, а бежать прочь. Но разве я могла подумать?
— А-ааа, — громко и жалобно вдруг застонала Лианна, — Суна, ты что, с ума сошла, меня с лестницы столкнула?! Больно-то как!
И тут из-за угла появился Тиваль.
Я обомлела: это как я её столкнула?! Она ж с самого начала внизу была, я своими глазами видела!
А Тиваль не видел.
Бросил взгляд на плачущую на полу Лианну с торчащей из-под юбки ногой, потом уставился на меня:
— Что тут происходит?
— Она… она… — Лианна хлюпнула носом и громко всхлипнула, — она меня толкнула! За что? Что я тебе сделала?
— Не толкала я никого, — запротестовала я, чувствуя себя растерянной и несчастной.
Это что же тут происходит? Почему я оправдываюсь за то, чего не делала, и зачем так поступила Лианна? А Тиваль, Тиваль, на которого, как мне думалось, я могу положиться, смотрит сердито — не верит мне.
— Встать можешь? — Тиваль протянул руку Лианне.
Та заёрзала, завозилась, изображая, что пытается подняться, потом ойкнула:
— Не могу, щиколотку больно!
— Ну, держись, отнесу тебя к Оласе, там посмотрим, что с твоей ногой.
А с тобой, — тёмный взгляд уставился на меня, — поговорим потом.
Подхватил легко Лианну на руки — та застонала ещё раз, а потом уцепилась за Тивалеву шею — и пошёл прочь по коридору. На секунду Лианна повернула лицо ко мне — и вдруг показала язык.
Я открыла рот.
Что это?
Ругал меня Тиваль в моей комнате. Я сидела на краю кровати, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями, а он навис сверху и отчитывал:
— Не знаю, девчонки, что вы не поделили, но так нельзя.
Да я вообще от тебя такого не ждал! Думал, ты замкнутая, стеснительная, но добрая. А ты накинулась на ту, что слабей тебя! Да как по-подлому! Ты хоть понимаешь, что если б она не так удачно упала, то могла бы шею сломать?
Как, как объяснить, что Лианна вообще ниоткуда не падала, когда тебя зло буравят глазами и вовсе слушать не хотят?
— Тиваль! — сказала и запнулась.
Потому что продолжить «…я тебе никогда не врала, так поверь и сейчас», не выходило. Врала. И о тётке в Гифаре, и вообще. И даже сейчас рассказать о себе всё я не была готова.
Даже не так. Сейчас — особенно. Потому что было жутко, невероятно обидно. Казалось бы, за два месяца, когда мы с Тивалем виделись почти ежедневно, он бы уж мог меня разглядеть, понять, какая я. А он сразу поверил напраслине.
