Завтра уходи от нас прочь. И дам один совет напоследок будешь продолжать так жить, плохо кончишь. Так что делай выводы. Вот тебе заработок за последнюю неделю работы. В город, если надо, парни тебя подбросят.
В комнату я брела, чувствуя себя убитой…
Добило то, что из соседней двери высунулась Лианна и показала язык.
Наверное, для неё вот так выгнать бездомного человека на улицу — шутки.
Глава 15
Предавший никогда не простит нам своей измены.
Н. Г. ДавилаТой ночью я не спала — не могла. А на рассвете сбегала на конюшню — в последний раз напоить, покормить Храпа с Коноплёй и незаметно забрать кинжал лорда Асарана.
Тут его оставлять негоже.
Напоследок всё же заглянула к Оласе и Тивалю — попрощаться. Тиваль чувствовал себя явно неловко. Я всё равно его поблагодарила и попросила передать спасибо Коннорту, когда тот вернётся. Предупреждать, что Лианна собирается вешаться Кону на шею, не стала: Тиваль не поверит, а Мангуст не промах, сам быстро всё просечёт.
— И куда ты теперь?
— Куда-нибудь, — попыталась я улыбнуться.
— Может, к Зайре вернусь, у меня ещё вопросы появились.
Пока перебирала мешок и приводила в порядок комнату, успела обдумать случившееся. Выходило так: расскажешь о себе всё — плохо. Не расскажешь — тоже плохо. Но выложила бы всю подноготную тому же Тивалю, так наверняка юная мерзавка выспросила бы про лорда Асарана, а потом сама и сдала меня страже. А если б я при встрече с Тивалем рта вовсе не открывала, то ситуации бы с тёткой и вовсе не возникло. Получалось так и эдак коли молчать, целее будешь.
"
"Вот потому и сейчас не сказала правды. На самом деле я собиралась идти на запад, до большого тракта, а там уж решу, поворачивать мне к Марен-Кару или — эта мысль была мне больше по душе — держать путь на юг, в Галарэн.
Больше говорить было не о чем. Улыбнулась, поклонилась — и вышла из комнаты.
С Оласой тоже разговора не вышло. Понятно, той красавица кузина по любому ближе незнакомой чернавки с большой дороги. Тем более что сестре Лианна характер наверняка не показывает.
Так что тоже поклонилась, поблагодарила, криво улыбнулась — и вышла вон. Даже сухарей, как собиралась, попросить не смогла, язык не повернулся.
Только — уже на последнем шаге — обернулась:
— Клянусь памятью отца и матери, что ни разу не прикасалась к Лианне и пальцем, не била и с лестницы не толкала. И гребня я её не брала. А ещё тот борщ не я пересолила, твоя сестричка отослала меня тебя искать, а сама на кухне попить осталась. Прощай, Оласа!
Она не ответила.
