Да какие! Заснеженные вершины в облака упираются, острые скалы как ощерившаяся пасть…
Куда ж меня занесло?
Ещё тревожило и напрягало, что край — благодатный, изобильный — был совершенно безлюден. Ни дороги, ни тропы, кроме звериных. Ни одного пня со следами топора. Может, меня всё же закинуло к эльфам? Но эльфов тоже не было видно…
В конце концов я решила бросить беспокоиться. Какой толк от пустых размышлений и переживаний? Иду себе потихоньку и иду. Земляника ещё не отошла, малина поспела, грибов много, и хороших.
Попадаются ручьи — мелкие, прозрачные, с песчаным дном, а в них — рыба. Причём не пескари какие да уклейки, а крупные, почти в локоть пятнистые рыбины с нежным розовым мясом. Похоже на дорогущую форель, что я для леди Лобелии готовила. А ничего страшного я пока не видела…
Но почему же тут нет людей?
Хотя — мелькнула странная мысль — нужны ли мне они?
Что до сих пор хорошего я видела, что могу вспомнить? Даже Лив, которую я считала родной, защищать меня не стала. А как подумаешь про Ортея, Марку, Лианну — вовсе плюнуть хочется.
Доброе слово с чистым сердцем могу сказать только про тётку Марфёну, которой я крышу латала, да о весёлом Коне, учившим меня кувыркаться и сочинять частушки. Ну, Кайра ещё хорошей была. Даже о Тивале не выходило думать без горечи: как так вышло, что чернобровый патрульный сразу же поверил наветам и напраслине?
Может, мне тут и остаться? Буду жить в лесу, научусь ставить силки, домик построю или землянку выкопаю. Ага… представила себя лет через тридцать — как сижу на завалинке седая, в сносившихся дырявых лохмотьях и, мурлыкая под нос частушки, подпиливаю кинжалом отросшие чёрные ногти на босых ногах… Жуть.
Ведьма ведьмой!
Остаётся обзавестись клюкой и ручной вороной.
Но смех смехом, а, если верно понимаю, идёт уже последний месяц лета. Это кажется, что месяц — долго, а пролетит — не заметишь. Спешить не стану, но и останавливаться не буду. Иначе выйдет так, что в этих местах и зимовать придётся.
Спустя несколько дней, как отклик на мои думы, я наткнулась на первый след человека в этих горах.
Сначала заметила старый серый пень, явно со следами топора. Остановилась и начала озираться. Срубленное дерево было толстым, выходит, уволочь далеко его не могли.
Стала оглядывать склон холма, у подножья которого стояла, и сквозь листву углядела-таки то, чего в диком лесу быть не должно, — правильность, несколько ровно лежащих друг на друге брёвен. Поднялась туда.
