Как он? Наверняка давно женат, возможно, уже обзавёлся парой ребятишек. Волнует ли это меня? Да, пожалуй, нет.
Наконец свернула в родной двор. Покосилась на знакомый огород за плетнём — вон, как бобы уже вымахали, только неплохо бы их прополоть, а то лебеда скоро всё культурное и полезное перегонит… Но мне кажется, или чего-то не хватает? А где банька? Стояла же за огородом, так куда делась? Непонятно.
Проскользнула к поленнице. Да, вот нужный обрубок бревна… и мешок на месте. Вытянула добычу, запихнула чурбан назад и присела к стенке, хотелось прямо сейчас залезть в мешок — что там? Сунула руку внутрь: цилиндрический футляр — и больше ничего.
Хотя чего я ждала — клада?
Осторожно провернула крышку тубуса, потянула внутри лежали несколько листов плотной желтоватой бумаги. Вытянула самый широкий:
Свидетельство на право собственностиЯ, Таршидд тер Сейшерт, заявляю свои права на построенный мной своими силами в деревне Красные Сосны дом и раскорчёванное мной же южнее этой деревни поле. Эта собственность будет передаваться из поколения в поколение моим прямым потомкам по крови, отчуждению и изъятию по любым причинам она не подлежит.
Подписано свидетелями:
Ивсей Боровик и Лукьяр ЗацепаУдостоверил староста деревни Красные Сосны:
Ильяр КрушинаДочитала и откинулась к стене.
Вот, значит, оно как.
Наверняка Ортей знал о содержании бумаги и хотел получить её не для того, чтобы дом и поле перешли к нему, а, наоборот, чтобы они не попали ко мне. Нашёл бы — почти наверняка сразу сжёг. И чихать он хотел, что тогда бы я никогда не узнала родового имени…
И сплавить меня куда подальше, пока в разум не вошла, — это тоже была не пустая прихоть.
Если б я вышла за Гара да умерла через год, то всё было бы уже по закону. Прямых наследников не осталось, а ближайший не по крови — сам Ортей.
Ладно. Не надо мне ни этой избы, ни поля… ни к чему мне это деревенское счастье. Схожу на кладбище, проведаю бабушку с мамой, — и можно улетать.
Сунула футляр за пазуху, поднялась… и нос к носу столкнулась с Ортеем.
И тот меня видел!
Замерла.
Похоже, отвод глаз рассыпался, когда я распереживалась, читая бумаги.
Жаль. Но, может, оно и к лучшему.
Отчим был ошарашен куда сильнее меня. Я разглядывала его — он таращился в ответ. Только как-то в прежние времена он и выше казался, и больше. И грознее. А сейчас на меня просто щурился, наклонясь вперёд, уже немолодой мужик с русой неухоженной бородой.
— Син? Это ты? Что ты здесь делаешь?
Что-то на радость не сильно похоже.
